Восхождение - Гуминский Валерий Михайлович

– Еще вопрос, ваше величество, – Волошин замялся.

– Пожалуйста.

– Я – лицо гражданское. Буду ли наделен какими-нибудь полномочиями?

– Обязательно, Самуил Игоревич! – воскликнул император и слегка сжал широкие плечи генерала в отставке своими клешнями. – Особые полномочия! Вы мне только найдите тех, кто мутит воду в глубинке. Очень я подозреваю, что след к британцам тянется!

Волошин кивнул в знак прощания и вышел из кабинета с чувством сопричастности к тайне, которая вдруг с тяжелым скрежетом повернула механизм интриг и шпионских игр, возвращая его во времена молодости. Любил барон такие дела и нисколько не расстроился, что император своим приказом выдернул его из сладкой неги бесконечного лета. Главное, его дражайшая супруга Антонина с внуками осталась в Крыму и не торопилась возвращаться в родные пенаты. Лишние укоры во взгляде и тихое вздыхание за спиной ему не нужны.

Неторопливо вышагивая по широкому коридору резиденции, словно цапля на своих длинных ногах, отставной генерал обдумывал свое нетривиальное назначение. Понятно, что никто из ныне действующих главных лиц ИСБ не будет подчиняться прямым приказам пенсионера, но содействовать расследованию не помешают. Следовательно, нужно выработать такую стратегию, которая не ущемит честолюбие губернского начальника. Полковника Петровского Самуил Игоревич знал еще лейтенантом, пришедшим на службу в Московское отделение СБ, которое как раз возглавлял Волошин. Умный парень, схватывал все тонкости своей работы на лету, обладал аналитическими способностями, а заматерев, так и вовсе стал настоящим волкодавом. Нет, такой не пустит ситуацию на самотек.

Оказавшись на улице, барон с удивлением осмотрелся, даже не поняв, как быстро к крыльцу подогнали служебное авто – темно-серебристый «даймлер» из имперского гаража, на котором его и привезли сюда прямо с аэропорта.

– Домой, – приказал Волошин, садясь на заднее сиденье. Папку положил рядом и задумался, не отвлекаясь на мелькающие пейзажи за окном. Водитель знает, куда его везти.

Что же получается? Краеугольным камнем становится загадочная лаборатория «Нового мира» – либеральной и мерзкой организации, питаемой из-за рубежа приличными грантами. Хозяева точно или англичане, или американцы. Во вмешательство немцев и французов Волошин не верил. Кишка тонка напрямую бодаться с идеологией неоимперского величия России. А вот англосаксы могут. Очень даже могут.

Барон всегда, как мог, отстранялся от высокой политики, мешающей основной работе. Потому что долг цепных псов императора – охранять страну от гнили, норовящей разъесть устои общества, и так раздираемого противостоянием аристократии с купечеством, в которое зачастую вовлекали мещан. Слишком много сил у магической прослойки, чтобы подчиняться кому-то, кроме хозяина русской земли. Кроме князей-аристократов с их вечным движением к безграничной власти есть много вещей, требующих внимания. И Самуил Игоревич старался заниматься в первую очередь ими, а не боданием честолюбивой знати. Для этого в недрах имперской службы есть свое отделение, состоящее сплошь из сотрудников с голубой кровью.

Ладно, это все лирика. Что полезного можно выяснить на коротком информационном плече, не заглядывая в досье? Лаборатория уничтожена, следы изготовления «радуги» благополучно испарились в пламени взрыва. А потом произошло покушение на молодого хозяина «Изумруда». Серьезное дело, очень серьезное. Почему именно Назаров? Где связь между ним и «Новым миром»? Если она есть – налицо враждебные действия по отношению к дворянину, являющемуся поставщиком секретных магических компонентов в русскую армию. А это уже не шуточки, можно сказать.

Волошин откинулся на мягкую спинку дивана и прикрыл глаза. Он исходил из тех данных, что предоставил ему император, еще не зная, что в деле фигурирует окружение Назарова. Знай об этом барон – уже давно копал бы с другого края. Появление в деле третьего участника – Тайного Двора вологодского филиала – существенно расширяло и запутывало проблему. Но Самуил Игоревич не догадывался, в какую проблему превратится обычная командировка и насколько она задержит его в провинциальном городе.

Только ведь императору не отказывают, верно?..

Его доставил на аэродром тот же самый молчаливый водитель на «даймлере». Проехав несколько постов охранения, он подогнал машину к самому трапу среднемагистрального серебристого «муромца» с имперским триколором и родовым гербом Меншиковых на кабине пилотов.

Возле трапа его ожидали трое мужчин, одетых легко, несмотря на утреннюю прохладу – в светлых рубашках с короткими рукавами с демонстративным показом мощных бицепсов. Брюки у всех были разного цвета, от бежевого до светло-серого, и как будто одного фасона. Одна контора, мелькнула усмешка в глазах Волошина и пропала.

– Капитан Загоруйко, – представился первый из них, самый матерый, с квадратной челюстью и взглядом опытного волкодава исподлобья.

– Старший лейтенант Бессонов, – сделал шаг вперед мужчина с ярко-рыжей шевелюрой и удивительно плавными движениями, в которых чувствовалась грация дикого лесного кота.

– Старший лейтенант Кирсанов, – третий сотрудник старался быть блеклым и ничем не выделяющимся на фоне колоритных товарищей. Взгляд плавающий, отстраненный, лицевые мускулы застывшие.

– Волхв? – догадался барон, почувствовав, что не может сконцентрироваться на его лице.

– Так точно, – кивнул Кирсанов. – Седьмой ранг волхва наружного слежения.

– Уже классификацию ввели? – удивился Волошин.

– Никак нет, господин барон, – нейтрально ответил Загоруйко. – Антон сам себя классифицировал. Он у нас уникальный в своем роде.

– Весьма интересно, – хмыкнул барон, оглядывая помощников. – Вы в курсе, кто я?

– Так точно, господин генерал, – без капли улыбки ответили все трое, а Загоруйко добавил:

– Нас предупредили, кого именно мы будем сопровождать. Для нас это большая честь!

– Ладно, проходите в самолет, нечего столбами на виду у любопытных торчать, – проворчал Волошин, радуясь про себя, что в ведомстве его помнят и передают по цепочке фамилию бывшего директора ИСБ. Морды, вон, довольные.

Откуда-то вынырнула симпатичная стюардесса и защебетала, чтобы господа располагались в салоне, как им удобно. Как только самолет взлетит, она принесет напитки, поэтому хочет узнать о предпочтениях пассажиров. Мужчины переглянулись и дружно уставились на главное действующее лицо, от которого зависело правильное времяпровождение в воздухе.

Самуил Игоревич коротко усмехнулся, первым прошел по бархатистой синей дорожке в глубь салона, в котором, в отличие от обычных самолетов, не было кресел, но зато посредине красовался овальный лакированный стол темно-красного цвета с мягкими диванами рядышком и вдоль бортов. Повернулся к грациозно ступающей за ним воздушной красавице:

– Пожалуй, молодым людям немного коньяка с сопутствующей закуской, а для меня – бокал сухого «шардоне» с фруктами. Но только через полчаса, не раньше!

– Я поняла, – улыбнулась девушка и пошла закрывать двери. Видимо, пилоты уже были в кабине и ждали отмашки. Волошин со сдержанным выдохом посмотрел на стройные ноги стюардессы и аппетитную фигурку (с годами интерес к женскому полу у барона никуда не исчез), после чего стал намечать план мероприятий, чтобы мужики не отвлекались на раздражающие факторы.

Работать надо, а не на стюардесс пялиться.

– Все изучили меморандум? – спросил Волошин, оглядывая помощников. – Ничего непонятного нет?

– Так точно, господин генерал, – Загоруйко деловито перешел на официальный тон, и Самуил Игоревич снова очутился в своем прошлом, ощущая громаду организации за своей спиной. Теперь он был наконечником копья, бьющим в самую сердцевину гнили, окопавшейся в тылу. Стряхнув наваждение, барон с недовольным видом кашлянул и раскрыл папку темно-коричневого цвета без каких-либо надписей и гербовых тиснений. Бумаги он еще вчера вечером переложил из императорской папки в свою, простенькую и неказистую. Незачем привлекать излишнее внимание и смущать собеседников. Обычно от таких папок люди приходят в ступор. А это потеря времени: пока убедишь их, что никакой угрозы герб не несет, пока сам сожжешь тысячи нервных клеток с такими впечатлительными особами…