Плененные любовью - Элейн Барбьери

— Когда я лежал по ночам один и грезил о тебе, мне казалось, что я успел напридумывать все возможные радости от нашего союза. Но теперь, Аманда, я понял, — признался Адам, подтверждая свои слова новыми поцелуями, — что мои представления об этих вещах были слишком скудными, потому что ты будишь во мне чувства, ни разу не являвшиеся даже в самых смелых мечтах. Наша близость наградила меня счастьем любви, и я благодарен тебе за это, Аманда, — На миг Адам замолк в поисках подходящих слов. — Я знаю, что ты не разделяешь мои чувства. Может быть, когда мы придем в форт, ты даже станешь стыдиться того, что наш союз не освящен обрядом» но очень скоро ты сможешь забыть об этом. — Он всмотрелся в сонное личико Джонатана и прошептал: — Твой сын заснул. Пора ехать дальше.

Не упустив возможности сорвать с медвяных уст еще один поцелуй напоследок, он быстро встал и взял у Аманды спящего ребенка, чтобы она могла поправить платье. Вид белой груди, мелькнувшей в складках, вызвал в нем острую вспышку желания, и он снова подумал: «Наконец-то она моя, только моя!»

Примерно в середине четвертого дня их пути за деревьями показались стены форта Эдуард, и Аманду охватила нервная дрожь, вызванная нетерпением и ожиданием неизвестного. Она без конца поправляла свое платье, пыталась привести в порядок растрепанные волосы и поглядывала на сына на руках у Адама — малыш не спал и рассматривал окружающее с жадным интересом. Возле ворот Адам по-приятельски окликнул часового с широкой, подкупающей улыбкой:

— А ну-ка, Дан, отворяй ворота! Ты что же, своих не узнаешь?

Тяжелые створки распахнулись, и раздалось грубоватое приветствие часового. Всадники въехали во двор, и Аманда с замирающим сердцем едва дождалась, пока Адам спешится и легко, одной свободной рукой, подхватит ее за талию и опустит на землю. Затем ему пришлось передать ребенка Аманде, чтобы пожать руки тем солдатам, которые хотели с ним поздороваться. Обмениваясь с приятелями приветствиями и шутками, Адам обратил внимание на молодого поселенца, ошалело уставившегося куда-то за его спину. Карстерс мигом обернулся и понял, что за видение так околдовало простодушного юнца. Аманда, скромно потупившись, все еще стояла там, где он ее оставил; волосы сверкали в лучах солнца, огромные синие глаза сияли словно два сапфира на дивном лице, покрытом золотистым загаром. Она прижимала к груди своего смуглого малыша, и его живые угольно-черные глазенки удивленно разглядывали толпу, собиравшуюся в крепостном дворе. Адам чуть не лопнул от гордости — еще бы, ведь отныне он один был хозяином этого волшебного видения, — шагнул к Аманде, на виду у всех обнял ее за талию и легонько чмокнул в макушку, а потом сказал громко и раздельно, так, чтобы услышали все топтавшиеся здесь зеваки:

— Скажи-ка мне, Дан, его преподобие Брискумб сейчас в крепости? Потому что я хочу сегодня же обвенчаться!

— Адам, священник вернется не раньше, чем через пару дней. Он уехал кого-то крестить.

Карстерс помрачнел, но ненадолго. Потому что в следующий миг он услышал радостный женский голос:

— Аманда! — и Бетти Митчелл решительно растолкала солдат, чтобы заключить свою подопечную в горячие материнские объятия. Громкие протестующие вопли Джонатана заставили двух восторженных женщин немного успокоиться и обратить внимание на него, что немедленно было вознаграждено возбужденным гуканьем и улыбкой с милой ямочкой в уголке рта. Наконец сияющая Бетти обратилась к Адаму:

— Добро пожаловать домой, Адам, и спасибо тебе за то, что снова вернул мне Аманду!

— Ничего подобного, Бетти! — счастливо смеясь, возразил Адам и подошел поближе. — Я просто вернул свою невесту, чтобы поскорее сыграть свадьбу! — В ответ на ее ошарашенный взгляд он торжественно кивнул и добавил: — Да, мы с Амандой поженимся, как только его преподобие Брискумб войдет в эти вот ворота!

— Аллилуйя! — в восторге воскликнула Бетти, нисколько не скрывая своей радости, и все трое, оживленно болтая, отправились к ней домой, подальше от любопытных глаз.

Адам, закинув руки за голову, лежал на кровати в отведенной для него временной каморке и разглядывал темный потолок из неструганых досок. Временная отсрочка! Как бы не так! После их возвращения с Амандой в форт Эдуард прошло уже целых пять томительных, бесконечных дней, а о Брискумбе ни слуху ни духу! Вынужденная разлука с Амандой с каждым днем давалась Карстерсу все тяжелее. Те четыре ночи, что они провели вместе на пути сюда, только разожгли аппетит, и теперь жгучее, ненасытное желание отдавалось во всем теле ноющей болью. О, конечно, Адам понимал, что хочешь не хочешь, а придется ждать. Зато Бетти сполна воспользовалась этой непредвиденной отсрочкой. Она успела снова войти в роль заботливой матери и кудахтала над Амандой, как наседка над цыпленком, и без конца хлопотала, стараясь как можно лучше подготовиться к свадьбе и успеть пошить нарядную одежду и для Аманды, и для Джонатана. Вся эта суета так поглотила обеих женщин, что Адам стал обижаться и чувствовать себя отвергнутым. Подумав над этим, он вдруг рассмеялся и воскликнул вслух: — Я ревную ее даже к Бетти!

Однако и эта вспышка веселья скоро угасла. Неожиданная задержка выводила его из себя. Ну ладно, сегодня священник уж наверняка должен вернуться в форт! Утешая себя этой мыслью, Адам встал и оделся. Он знал, что Джонатан просыпается рано и Аманда, наверное, уже его кормит. Карстерс взял за правило в эти тихие утренние часы заходить в гостиную к Митчеллам, снова ставшую прибежищем для Аманды, смотреть, как она возится с сыном, и обсуждать с ней их будущее.

Ведь он тоже не сидел сложа руки. Убежденный в том, что уединение вдали от любопытных глаз как нельзя лучше поможет им налаживать семейную жизнь, Адам решил отправиться на старый участок своих родителей и поселиться в доме, который успел восстановить на скорую руку перед последним отъездом. И теперь он постарался собрать все необходимые припасы. Жизнь в этих щедрых, изобилующих дичью лесах не должна быть трудной. Опытный разведчик всегда сумеет прокормить небольшую семью.

Единственное, что не давало ему покоя, — необходимость забыть о выполнении клятвы, данной на могиле родителей. Если бы наступление генерала Аберкромби оказалось успешным и французов удалось выбить из форта Карильон и оттеснить за границы Канады, Карстерс мог бы со спокойной душой считать свою клятву выполненной. Но кровавый разгром только усилил давившее его чувство невольной вины. Впрочем, когда Аманда станет его женой, он вполне сумеет сосредоточиться только на ее нуждах и выбросить из головы все прочие мысли. И снова Адам почувствовал себя виноватым — ведь получалось, что Аманда стала ему дороже святости собственной клятвы, победы в войне, да и самой жизни!