А.Д.А.М. (СИ) - Хоффман Рита

— Эй, эй. — Адам потянул его к себе и заставил сесть на матрас. — Ты чего?

Он сел сзади, обнял его и положил голову ему на плечо. Спиной чувствует, как бьется сердце новой версии человека. Настоящее, живое сердце.

— Это стресс. Меня хотя бы на препаратах держат. Может, сходим к врачу? Пусть пропишет успокоительное. — тихо сказал Адам.

— Нет уж.

— Упрямый. — он целует его в шею. — Почему ты все еще думаешь о том, что я мог в тебя не влюбиться? Я запал, как дурак, честное слово. Сколько ночей лежал и сжимал наволочку зубами, чтобы не побежать к тебе.

— Не ври. — он не верит, но все равно улыбается.

— Про наволочку соврал, — признал Адам, — но только про нее. Я ради тебя на все готов, на все согласен, что еще мне сделать, чтобы ты поверил? Только скажи. Согласен на ужин с твоей невыносимой матерью, — целует его за ухом, — братом, а он, кстати, вылитый Сатана, — прикусывает мочку, — согласен раздеться перед твоим отцом, чтобы ты не беспокоился обо мне. Познакомить тебя с родителями? Предложить руку и сердце?

Не выдержал и рассмеялся.

— Я готов тебя сожрать иногда, даже когда ты хмуришься, даже когда куришь эту вонючую дрянь. — Адам прижимает его к себе. — Может, это ты не уверен в том, что хочешь быть здесь со мной? Мне можно начинать волноваться?

— Давай соберем все это, — он пнул коробку, — и выбросим нахрен. А потом пойдем и купим все, что сможем себе позволить.

— Кажется, ты переоцениваешь мою зарплату. — Адам смеется. — Еще и этот бесконечный больничный.

— Могу я себе позволить побаловать моего парня? — он повернул голову и хотел его поцеловать, но Адам увернулся. — Что?

— Осталось научить тебя называть меня твоим парнем в присутствии других людей.

— Могу каждому встречному в лицо орать об этом, хочешь? — он освободился из объятий и повернулся к нему. — Ты пожалеешь.

— Ты слишком воспитанный для… Что ты делаешь?!

Он кинулся к балкону, чтобы продемонстрировать Адаму, насколько серьезен. Он может быть не уверен в нем, но в себе, в своих чувствах он не сомневается.

Распахнул окно, высунулся из него по пояс, только открыл рот, чтобы выкрикнуть что-то провокационное, как почувствовал, что Адам тянет его назад.

— Ты с ума сошел?! — он громко смеется. — Сначала байкеров приводишь, теперь ведешь себя, как будто что-то употребляешь, мне нравится эта квартира, я хочу в ней еще пожить!

— Давай больше не говорить об этом? — он взял Адама за плечи и тот перестал улыбаться. — Я люблю тебя.

Он больше не называет его Рёном, даже в мыслях. В его глазах он — совсем другой человек, и именно с ним он почувствовал себя любимым и нужным. Это он спит с ним на одной подушке, он варит ему ужасный кофе, он целует его так, что кружится голова. Не важно, кем он был раньше, теперь он — Адам, и нужно с этим смириться, прекратить, наконец, искать подвох и выводить из себя отца постоянными расспросами. У них есть несколько лет, прекрасных, долгих лет, а потом, возможно, он станет началом новой эпохи в истории человечества.

— Все самое лучшее происходит на балконе, это свежий воздух так на тебя влияет? — Адам гладит его по груди.

— Собирай вещи, — он улыбается, — пора начинать новую жизнь.

Глава 34

Он научился не задавать вопросов, ни себе, ни Адаму. Научился жить с ним и его стремительно меняющейся личностью. Принял тот факт, что утренний кофе стал лучше, а поцелуи — чаще. За время больничного Адам стал заядлым киноманом, купил скрипку и обнаружил в себе музыкальный талант. Соседи, к сожалению, нового увлечения не оценили и стучали по батареям каждый раз, когда он начинал музицировать. Однажды они столкнулись с ними в подъезде и он, без капли стеснения заявил, что следующим купит барабан.

В июле Адам собрался с духом и навестил мать. Вернулся радостный, рассказал, что во всем признался, а она почему-то заплакала и сказала, что он дурак, раз думал, что она откажется от него. В ту ночь они долго разговаривали, сидя на балконе, рассказывали о детстве, разговор получился скорее грустным, зато очень облегчил душу обоим. У семьи Бельтранов всегда были деньги, но не было любви, а Рён рос в атмосфере безграничного обожания, но перебиваясь с хлеба на воду. У кого детство было хуже — вопрос, сошлись на том, что это так себе повод для соревнования. Во сне Адам плакал.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

Чуть позже Адам уволился из участка, потому что увлекся написанием кодов. Это занятие так его захватило, что он не вылезал из-за компьютера сутками, купил какие-то курсы, потом еще один, в конце концов добрался до онлайн школы, закончил ее и заявил, что способен зарабатывать деньги, не выходя из дома. Когда он получил первую тысячу кредитов за свою работу, они поехали к Лизе, чтобы отметить это.

Не любить его невозможно — Адам с каждым днем становится только лучше. Он успевает все, редко унывает и даже находит время на то, чтобы быть рядом, когда Ноэль нуждается в этом. Его энтузиазм заразителен, рядом с ним невозможно усидеть на месте, хочется идти рядом, рука об руку, становиться лучше и расти.

Когда Ноэль уходит на работу, Адам еще спит. По традиции, он целует его в висок, прежде чем уйти и, по той же традиции, оказывается в его руках и опаздывает. Иногда он думает о том, что скоро придется менять или традиции, или работу.

— Не ходи сегодня никуда.

Они лежат на матрасе, он уже одет, Адам только проснулся.

— Меня уволят.

— Научу тебя делать что-нибудь в Сети, будем сидеть дома вместе. — пробормотал Адам. — Пожалуйста, не хочу оставаться один.

— Что на тебя нашло? — он целует его пальцы. — Вернусь в семь, можешь встретить меня, если хочешь. Купим что-нибудь на ужин.

— Дурацкое чувство, — Адам поморщился, — волнуюсь почему-то.

— День как день. — он сел. — Мне пора, правда. Позвони, если что, ладно?

— Ладно. — Адам махнул рукой. — Я тебя встречу.

— Хорошо! — выкрикнул он из коридора.

К работе он успел привыкнуть, даже с коллегами подружился, сидеть дома совсем не хочется. Адам же, наоборот, все чаще предпочитает оставаться в квартире, игнорируя его предложения пойти прогуляться или в сходить в кино. Ну, меньше любить он его из-за этого не стал, да и фильмы можно посмотреть дома, только вдвоем, своеобразный последний ряд в кинозале.

От воспоминаний о последнем таком просмотре покраснел и натянул капюшон, чтобы прохожие не видели его глупую улыбку. Столько времени прошло, а он все еще задыхается, когда Адам гладит его по колену. Впервые это случилось в «Лисе», теперь этот жест заставляет его вздрагивать от удовольствия, буквально рефлекс выработался.

— А кто это у нас такой довольный? — Глория пикнула его пропуск и сказала: — Опять опаздываешь, четыре минуты.

— Прости, — он улыбнулся ей, — постараюсь вставать раньше, честное слово. Наверное, я к этому никогда не привыкну.

— Ты что, сова? — она давно строит ему глазки, а он охотно подыгрывает, чтобы не получать штрафные очки за опоздания.

— Не знаю, сова или нет, но иногда я ужасный идиот.

— Всегда меня тянет к идиотам. — она вздохнула. — Иди, я поправлю. Но это в последний раз, понял? Завтра твоя улыбочка не прокатит!

Он расставлял новые физические экземпляры книг, когда позвонил отец. Он даже е поздоровался, сразу рявкнул:

— Оливия Палмер — знаешь такую?

— И тебе привет. Ну, знаю, а что? — похоже, журнал, наконец, вышел в свет.

— Твою мать! Тебя учили поисковиком пользоваться?! — заорал отец. — Какой же ты бестолковый!

— Да что я… — гудки.

Прекрасно, теперь-то ему за что влетело?!

Полез в Сеть, чтобы понять, что такого Оливия написала в статье и почему отец дышит огнем. Не смог вспомнить название журнала, но, как только открыл новостную ленту, обмер.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})

«Новое поколение биомехов не за горами!».

«Мужчина и биомех: возможно ли?».

«Эксклюзивные снимки первого в мире биомеханического человека с перенесенной личностью!».

Он сполз на пол и нажал на ссылку.