Лекции по общей психологии - Лев Ительсон

Происходит как бы кольцевой процесс. Определенные свойства внешних предметов (раздражители) отражаются в ощущениях, т.е. внутренних психических переживаниях. Затем эти ощущения проецируются вовне на раздражитель и переживаются как свойства предметов вне нас, в пространстве. Такой способ психического кодирования реальности называют предметным отражением.

О том, что психика действительно обладает такой способностью — проецировать свои внутренние состояния вовне и переживать их как предметную реальность — свидетельствуют многие факты. К ним относятся, например, так называемые «фантомные ощущения», когда люди испытывают боль или зуд в ампутированной, несуществующей ноге или руке. К ним относятся галлюцинации, сновидения, гипнотические внушения, когда люди абсолютно уверенно переживают внутренние образы своей психики, как совершенно реальные предметы, находящиеся во внешнем пространстве. К ним относятся результаты опытов с электростимуляцией отдельных участков мозга. При возбуждении некоторых его полей у людей возникают отдельные ощущения и целые образы, которые переживаются, как находящиеся вовне совершенно реальные «вещи».

Грубо говоря, предметное отражение заключается в том, что предмет как-то отражается в психике, а затем это отражение накладывается на свой источник и переживается как сам предмет. Мы уже видели, в чем заключается преимущество такого «кольцевого» способа отражения. Оно добавляет информацию о пространственном расположении раздражителей по отношению к организму и друг к другу. А это — информация, имеющая важнейшее значение для активного приспособления к окружающему миру.

Но это же свойство предметного отражения стало источником серьезных затруднений и заблуждений для многих философов и психологов, когда они пытались понять, как человек познает окружающий предметный мир.

Некоторые из них, идеалисты, рассуждали так. Когда мы смотрим на вещь, то видим не «ее саму», а свои ощущения, вынесенные в пространство, где находится вещь. Значит мир — это наши ощущения (субъективные идеалисты). Или, по крайней мере, мы подставляем на место «действительных вещей» наши ощущения, а каковы эти вещи «в себе» не знаем и никогда не узнаем (агностики).

Марксистская философия и психология вскрывают всю ошибочность и бессмысленность таких утверждений. Конечно, проективный характер предметного отражения — это психологический факт. А с фактами бессмысленно спорить. Но откуда берутся проецируемые вовне ощущения? Они возникают под действием реальных предметов-раздражителей. В чем суть этих ощущений? Они отражают в субъективной форме объективные реальные свойства предметов-раздражителей. Значит, при их проецировании вовне наш мозг вписывает в пространство на место раздражителя не свои «выдумки», а действительные реальные свойства этого раздражителя. Иначе говоря, мозг верно «видит» предмет там, где он есть, и таким, какой он есть. Только «видит» он его реальные свойства в той форме, в какой они отражены психикой, в том объеме, в каком они отражены психикой, и с той точностью, до какой они отражены психикой. Но иначе и быть не может. Ясно, что мозг может «видеть» в вещи только то, о чем он получил от нее информацию. Ясно, что мозг может «видеть» вещь только так, как он «видит», т.е. в форме субъективных психических переживаний. Кольцевой процесс «обратного проецирования» и служит для перевода верной информации об объективных свойствах окружающего мира на язык мозга, т.е. в код чувственных переживаний.

Вот сколько качественно нового вносит в работу психики количественное возрастание активности, сложности и разнообразия поведения организмов. При этом мы пока ограничивались действиями, которые требуют учета информации лишь о таком сравнительно простом объективном отношении, как расположение раздражителей в пространстве, а также скорость и направление их перемещения.

Но факты показывают, что сложное и изменчивое поведение высших животных отнюдь не исчерпывается только такими действиями. Например, тигр не просто бросается из засады на добычу. Он всегда перекусывает у нее горло. Леопард тоже бьет свою жертву спереди и тут же впивается в горло. Для такой регуляции действий уже мало сигнала о появлении пищи (например, запаха). Мало и способности локализовать расположение раздражителя в пространстве. Нужно учитывать и пространственную конфигурацию самого объекта, т.е. его истинные размеры и форму. В грубом виде такая способность есть уже у птиц. Например, этологи показывали новорожденным птенцам самые разнообразные движущиеся модели: круги, квадраты, эллипсы, силуэты хищных и нехищных птиц. Оказалось, что птенцы боятся только макетов с длинным хвостом, широкими крыльями и короткой головой. Это — силуэт, типичный для главных их врагов — ястреба и коршуна. Стоило тот же макет двигать хвостом вперед (тогда он похож на утку) и птенцы относились к нему безразлично. Здесь сама реакция еще врожденная. Но, чтобы она сработала, психика уже должна уметь извлекать из ощущений информацию о пространственной форме стимула и даже о его значимых деталях (где голова, где хвост).

Нетрудно представить, насколько подробнее и дета-лизованнее должна быть такая информация, например, у обезьян. Чтобы успешно ориентироваться и перемещаться в сложном лабиринте ветвей, дотягиваясь до них, цепляясь, перепрыгивая с дерева на дерево, четверорукие должны учитывать и форму ветвей, и их толщину, и расстояние друг от друга и т.д.

О том, что такая способность отображать пространственную конфигурацию вещей (их форму и размеры) действительно существует у животных, свидетельствуют, например, опыты проф. Б. Гржимека. Он выставлял в заповедниках пластиковые надувные чучела лошадей, зебр и наблюдал, как будут к ним относится живые животные. Оказалось, что, несмотря на прекрасное обоняние, львы реагировали на чучела, как на настоящих животных. То же происходило и с лошадьми. Иными словами, поведение животных явно регулировалось формой чучела. О том же свидетельствуют многие опыты, которые мы описали во второй, четвертой и пятой лекциях. Эти опыты показывают, что у животных можно выработать условные рефлексы на пространственную форму раздражителя. Например, собак можно было научить отличать круг от эллипса, лисиц — отличать треугольник от всех других фигур, обезьян — отличать восьмиугольник от десятиугольника и т.п.

При этом, если вы помните, лисица, например, научалась указывать любой треугольник, независимо от его положения, величины, вида (прямой, тупоугольный, остроугольный; равносторонний и т.д.), характера фона и рисунка (сплошной, контурный и т.д.). Аналогично, в опытах проф. Гржимека лошади реагировали, как на живое существо, не только на пластиковое надувное чучело, но и на изображения лошадей, нарисованные на бумаге, вплоть до самых схематичных. Это явление переноса, или, как его иначе называют, транспонируе-мость формы, свидетельствует, что психика ухитряется выделять и отражать саму форму объекта, т.е. характер и соотношение его частей, а не только их конкретный вид и размер.

Эта информация кодируется психикой в виде особого переживания — организованности чувственных данных об объекте в рамках определенной пространственной структуры. Такую пространственную организованную структуру чувственных данных называют фигурой. Сам этот способ кодирования психикой информации об объективных свойствах вещей можно назвать структурным отражением.

Базой структурного отражения могут быть не только зрительные ощущения. Например, разглядывая яблоко, мы видим, что оно имеет шарообразную форму. Но то же самое мы можем установить, и не видя яблоко, а только ощупывая его. Здесь исходная информация о пространственной структуре вещи та же самая. Указанную информацию могут нести и слуховые ощущения. Например, летучие мыши, ощупывая предметы узким лучиком ультразвука, по-видимому, способны из отраженного эха извлекать информацию о фигуре объекта. Так что «видеть» пространственные структуры вещей можно не только глазами, но и руками и даже ушами.

Мозг способен отражать не только пространственную структуру вещей, но и структуру явлений во времени. Примером тому может служить узнавание мелодии, т.е. порядка и соотношения звуков во времени. О том, что здесь имеет место именно структурное отражение, свидетельствует тот факт, что мы можем узнать данную мелодию, на каких бы инструментах и в какой бы тональности ее ни играли. При этом сами звуки, т.е. их тон и тембр, совсем разные. Неизменным остается лишь отношение звуковых частот и их следование друг за другом, т.е. структура звуковой последовательности. Наша речь, как и звуковые сигналы животных, тоже представляет определенные структуры звуковых колебаний, организованные во времени.

Отражение временной структуры явлений возможно и на основе зрительной информации. Здесь оно выступает в форме особого чувственного переживания — движения или изменения.