Смешилка — это я! - Анатолий Георгиевич Алексин

— То, что должен был выполнить он, — Покойник ткнул пальцем в Глеба Бородаева, — пришлось выполнить мне.

Он употребил именно глагол «выполнить», который в сознании людей соединен с красивым существительным «долг». О, как мы порой склонны украшать собственные поступки!

Мимо проходила дежурная по перрону, помахивая жезлом с красным металлическим кружком на конце, говоря интернационально-освободительным языком, свободно и независимо. Станция Антимоновка была конечная, даже называлась железнодорожным узлом, а такие узлы всегда распутывают дежурные в форменной одежде.

— Где тут… прокуратура станции Антимоновка? — неожиданно для себя самого спросил я.

— Никакой прокуратуры у нас нет, — ответила она. И утвердительно еще раз махнула жезлом.

«Так-так… Мое расследование началось с подарка, сюрприза: прокуратуры на станции Антимоновка нет, а значит, нет и следователей этой прокуратуры… Нет и ее сотрудников!»

Вроде бы угадав своим тонким и даже тончайшим чутьем эту мысль, Наташа прижалась к моему плечу, а может, увы, просто его коснулась. И прошептала:

— Глеб не виновен. Докажи это!..

— Ты уверена?

О, как я посмел в ней усомниться?!

Разорвав в клочья своим прожектором вечерние сумерки, подкатила электричка. Мы, говоря агрессивным языком, ворвались в вагон и захватили места.

Покойник, говоря все тем же языком, занял целую скамейку. Он раскинул руки, готовый принять в свои объятия, говоря рифмованным языком, комплименты и аплодисменты.

Рифмы не заставили себя ждать.

— Я вот набросал кое-что… — еле слышно проговорил Принц Датский, прикрывая мягкой застенчивостью твердость своих принципов и физическую силу. — Может быть, тебе, — он обратился, увы, не ко мне, а к Покойнику, — будет приятно?

И прочитал:

В этот день мы ждали, словно хлеба,

Чтобы кто-то — смел, но не жесток —

Нам помог простить ошибку Глеба…

И Покойник в этом нам помог!

Принц Датский был деликатен, как настоящий принц, — преступление Глеба — если оно вообще существовало — он назвал ошибкой и готов был ее простить.

Но прощение следует за виной. А была ли вина? По крайней мере, прокуратуры на станции Антимоновка не было! С этого я и начал проникать в глубь событий.

— Глеб, подойди, пожалуйста, ко мне… — попросил я Бородаева-младшего.

Он подошел с видом несчастным, и более того, обреченным.

— Начинаю свое, так сказать, частное расследование. Поскольку им официально уже занимался следователь… Если, конечно, он следователь!

— А кто же он? — с вызовом, но еще без тревоги спросил Покойник.

Все члены литкружка сгрудились на двух скамейках, так что Покойнику не удалось полусидеть или, вернее, полулежать, а пришлось потесниться.

— Что это ты… завел? — с неудовольствием поинтересовался он.

Ему казалось, наверное, что своим частным сыском я хочу заглушить его успех и не дать успеху превратиться в триумф. Покойник явно хотел занять мое место в президиумах! Но я это место уступать не собирался. А главное, он хотел занять мое место в Наташином сердце.

Такого я не мог допустить даже ценой жизни. Поэтому и приступил к делу немедленно:

— Так-так-так… Пока, значит, мы выяснили, что никакой прокуратуры на станции Антимоновка нет. А если бы она и была, то вряд ли бы работала в выходной день. Сегодня ведь воскресенье! Но она вдобавок, как мы уже выяснили, вообще не существует.

— Ты что?! Как это — не существует?! — Покойник обиделся за станцию Антимоновка. — На каждой станции должна быть… Я знаю: у меня брат учится на юридическом факультете.

— У тебя есть брат?

— Почему это у тебя есть, а у меня не должно быть?

Покойник с плохо скрываемым раздражением придирался ко мне: триумфа не получалось.

— Может быть, у тебя сестра, а не брат. Откуда я знаю? Анкету твою не проверял.

Неожиданно у меня возникли в ушах голос следователя, а в глазах — его походка, столь напоминавшие голос и походку…

— Произнеси, пожалуйста, две фразы. Всего две, — не то попросил я Покойника, не то приказал ему.

— Что за ерунда? Какие такие фразы?

— Очень простые… Повторяй за мной: «В зале суда они обеспокоятся еще больше. Так что пусть привыкают».

Загипнотизированный моим детективным взглядом, он повторил фразы «следователя», произнесенные по телефону.

— Теперь пройдись, пожалуйста, туда-сюда по вагону…

Загипнотизированный прошелся.

— Так-так-так… — удовлетворенно произнес я. Потому что уже не сомневался, чьи именно голос и походку напоминали мне голос и походка «следователя» несуществующей прокуратуры. Покойника, только Покойника! Я, пока бежал до станции, все раздумывал: на кого же похож главный? А оказывается, вот на кого!

— Где же сейчас, любопытно узнать, тот следователь несуществующей прокуратуры? — с плохо скрываемым ехидством спросил я. — Почему не пришел на станцию вместе с тобой?

— Остался на даче…

— Как он мог остаться на чужой даче?

— Это дача Племянника Григория и его тети. Он с ними там и остался.

— Так-так-так… Путаешься в показаниях, милый! — с плохо скрываемым торжеством произнес я. — Эта дача теперь принадлежит не Племяннику и не его тете.

— А кому же?

— Кому? Небезызвестной тебе семье Рыжиковых!

— Что-о?!

— То самое, милый. Ты накануне приезжал на дачу, чтобы провести генеральную репетицию и заодно содрать с почтового ящика жестянку с вашей фамилией. А впопыхах содрал жестянку с номером дачи. Ну, ошибся… Осенние вечера темные. Бывает! Случается.

Я все настойчивее входил или, точнее, возвращался в роль детектива.

— Ты что, допрашиваешь меня?! — с плохо скрываемым возмущением вскричал Покойник.

— Можно сказать и так…

— А по какому праву?

— По праву порядочности, — неожиданно и тихо ответила за меня Наташа.

— Стало быть, твой брат-студент остался на даче?

— Ну да! То есть не брат, а следователь…

— О, как мудры, гражданин Рыжиков, народные поговорки! Вы не замечали? Например: «Слово не воробей, вылетит — не поймаешь!» Правда, воробья тоже поймать нелегко… Но слово еще труднее…

— Почему ты называешь меня гражданином? Я пока еще не на суде.

— Вот именно: пока… Пока ты на следствии. Думаю, оно будет успешным!

— Что значит — успешным?

— Значит, все расставит по своим местам. И установит, кто прав, а кто виноват.

— Хочешь объявить меня виноватым? За то, что я вас всех спас?!

— Если спас, мы скажем спасибо. А если… Давайте продолжим. Стало быть, твой брат остался на даче, поскольку она ему и принадлежит. Вы, я полагаю, купили ее у тети Племянника?

— Ничего я не покупал!

— Так-так-так… Не покупал? Ты-то, конечно, не покупал. У тебя и денег таких нет. Купили твои мама и папа. Это понятно.

— Дачу купили? — переспросила Валя Миронова. — Богатые, значит…

И я вдруг вспомнил, что отец ее был вовсе не в пальто, а в старом, поблекшем