Warhammer 40000: Ересь Хоруса. Омнибус. Том I - Френч Джон

Ему предстояло разочароваться.

— Ты погубишь себя, Элиас.

Элиас отпрянул, как змей, почуявший угрозу и готовый защищаться.

— Не забывай о своем долге передо мной, Нарек, — угрожающе сказал он, рассчитывая сыграть на его чести.

— Как я уже сказал, мне не убежать от этой судьбы, как не убежать и от тебя. Не беспокойся, я не стремлюсь улучшить свое положение. Я хочу лишь сражаться в этой войне и умереть в ней. Но я полностью выплачу свой долг, сделав вид, что ничего не слышал. Договорились? — Нарек протянул Элиасу руку.

Но темный апостол только кивнул.

— Хорошо, — сказал Нарек. — Когда все это закончится, нашему союзу придет конец, и мы распрощаемся.

— Согласен, — ответил Элиас. — А значит, остается период между настоящим моментом и тем.

— Разбитые легионеры стянули сюда силы, чтобы помешать нам. Человек, бывший с ними, почти наверняка погиб от срикошетившей пули Дагона, поэтому они так или иначе направятся сюда.

— Тебе нужны люди? — спросил Элиас.

— Я сам их выберу. Никаких капюшонщиков. — Он имел в виду культистов. — Только легионеры. Семерых будет достаточно.

— С учетом тебя самого выходит счастливое число.

— Не совсем. Мне нужно еще двадцать, два взвода. Любых, кого сможешь выделить из ритуальных команд. Именно столько мне понадобится, чтобы их остановить. И когда я говорю «остановить», я имею в виду «убить их всех».

Элиас хмыкнул, словно его позабавила солдатская риторика Нарека, и с пренебрежительным видом отвернулся.

— Бери кого тебе надо, включая своих семерых. Реши эту проблему.

— Эта охота будет для меня последней, Элиас, — предупредил Нарек.

— Я тоже так думаю, брат, — ответил Элиас, но когда он обернулся, рядом никого не было.

Нарек исчез.

Глава 13

Ритуал

Белая плитка пола уже стала серой от налета никем не счищавшейся грязи. Теперь ее вдобавок покрывала кровь. Они перенесли человека из типографии в небольшой и плохо укомплектованный лазарет, который, очевидно, предназначался для помощи рабочим-станочникам, получавшим травмы в результате аварий или несчастных случаев. Операционным столом служил верстак. Шкаф с лекарствами оказался разграблен, но в нем еще оставались бинты и марля.

В данный момент Шен'ра пытался остановить с их помощью кровотечение.

Человек — Грамматик, если ему верить, — плохо перенес спешную передислокацию в новое убежище. Не обращая внимания на протестующего Леодракка и даже на Домада, тихо заметившего, что избавить человека от страданий было бы не только логично, но и в высшей степени гуманно, Нумеон настоял, чтобы они взяли Грамматика с собой.

Хелона, Узака и Шаку они тоже забрали. Точнее, их тела.

Леодракк не позволил бы их оставить — как и Авус, всю дорогу от типографии несший тело своего брата по легиону. Гвардеец Ворона отказался от всех предложений помочь, даже от предложения Хриака, который в любом случае не был Авусу ближе остальных. Нести Хелона и Узака вызвались многие, и в результате их торопливо тащили по два огнерожденных.

Нумеон нес смертного, предоставив Пергеллену право вести их роту.

— Я не Хелон, я не апотекарий, — жаловался Шен'ра, по локоть замаранный кровью.

— Хелон им тоже не был, брат, — ответил Нумеон, бросив взгляд на погребальный костер, который его братья развели снаружи, в заводском цехе. — Но он адаптировался, как и мы должны.

— Жизненные показатели неприемлемо слабы. Он едва дышит, — ответил технодесантник. — Будь он сервитором, я бы уже приказал сдать его в утиль. Только утиль от него и остался.

— Но он сделан из плоти и крови, — не отступал Нумеон, — и я предпочел бы, чтобы он выжил, если это находится в пределах твоих значительных умений, брат.

— Лесть ситуацию не изменит, — заметил Шен'ра.

— Просто сделай, что можешь, — ответил Нумеон и оставил ворчащего технодесантника в одиночестве.

Снаружи его ждал Леодракк.

— Он при смерти?

— У меня на лице написано?

— Вообще-то да. А также мне это подсказал тот факт, что срикошетившая пуля почти разрезала смертного пополам.

— Прогноз неутешительный, — тихо сказал Нумеон, направляясь прочь. — Даже если бы Хелон остался жив… — его взгляд остановился на погребальном костре. — Сомневаюсь, что шансы спасти смертного были бы выше.

— Разумно ли это? — спросил Леодракк, проследив за взглядом капитана. — Дым может привлечь внимание врагов.

— Мы надолго не задержимся, — ответил Нумеон, — к тому же пожары горят по всему городу. Как они отличат один от другого?

Леодракк согласился, после чего помрачнел.

— Могу я высказаться? — спросил он, подстраиваясь под шаг капитана.

— Подозреваю, что ты в любом случае это сделаешь.

Леодракк, о чем-то задумавшийся, не поддался на провокацию. Когда Нумеон с запозданием кивнул, он озвучил свои мысли:

— Неужели он настолько важен? Я про смертного — этого Грамматика, как он себя называет.

— Хотел бы я знать ответ на этот вопрос, но, боюсь, если смертный не выживет, мы его так и не получим.

— Я не понимаю, что ты в нем нашел?

— Я не знаю. Я чувствую что-то… — Нумеон прижал руку к животу, — нутром. Инстинктивно.

— Веру? — предположил Леодракк.

Нумеон ответил на его вопросительный взгляд взглядом, полным решимости.

— Да. Все ту же веру, что Вулкан жив и что этот человек, каким бы незначительным он ни казался, что-то об этом знает.

— Что? — нахмурился Леодракк.

— Он сказал мне, что Вулкан жив.

— Где? На Исстване? — в голосе Леодракка послышалось что-то, опасно напоминающее надежду.

— Он не сказал. Во всяком случае, мне не представилась возможность его спросить.

Второй Саламандр тут же посуровел:

— И когда он это сообщил?

— Во время допроса, после того, как ты ушел.

— И ты ему поверил? — фыркнул он, не скрывая скепсиса.

— Да, — ответил Нумеон искренне и уверенно.

Леодракка это не убедило:

— Брат, он действовал от отчаяния.

— Поначалу я тоже так подумал и отмахнулся от его слов, но потом стал прокручивать их в голове раз за разом. Лео, я способен отличить ложь от правды. А в присутствии легионеров смертные лгут не очень хорошо.

— Значит, этот Грамматик — из редкой породы. Возможно, его тренировали. Это не делает его слова правдой.

— Тогда зачем ему это говорить? Зачем именно это? Я все думал об этом, но не нашел ни одной логичной причины так лгать. Можно придумать десяток историй, которые на любого другого легионера подействовали бы эффективнее, но он выбрал ее, как будто знал, что как раз это я — и только я — хотел бы услышать.

— Я знаю ответ. Он псайкер. Даже нас можно прочитать с помощью телепатии. Он, очевидно, весьма силен.

— Хриак все это время был рядом. Он бы узнал, если б мои мысли прочитали. Поэтому я опять спрашиваю: как?

— Я не могу дать ответа. Но какая разница? Я знаю: ты не забыл, что случилось в зоне высадки — как мы потеряли наших братьев. Выжили лишь те, кому удалось погрузиться в корабли. Я видел, как пламя поглотило Вулкана. Оно убило Ската — и остальных наших товарищей тоже, вернее всего. Этот смертный понимает, что влип. Он наверняка принадлежит к одному из культов — дезертир или кандидат. Он пытался сохранить себе жизнь. Он сказал бы что угодно, только б избежать смерти.

— То есть мы теперь убийцы?

— Мы воины, Артелл. А ты и я — воины исключительные. Но мы больше не легион, и потому делаем то, что должны, чтобы выжить, чтобы защититься.

— Но ради чего, — не отступал Нумеон, — если нет надежды?

— Ради того, что нам только и осталось. Ради мести.

— Нет. Я должен верить, что есть что-то большее. И я верю.

Леодракк улыбнулся, но оставался печален.

— Из всех нас ты всегда был самым беззаветным. Думаю, поэтому он сделал тебя капитаном, Артелл. Из-за твоего характера. Ты ведаешь слабости.

Дальнейшие споры пришлось отложить на потом: они подошли к погребальному костру, вокруг которого раздробленным кольцом стояли все легионеры роты, за исключением Хриака, Пергеллена и Шен'ры.

Леодракк оставил Нумеона размышлять над своими последними словами и занял свободное место в кругу. Но ни один из услышанных аргументов не убедил капитана, надеявшегося, что человек выживет, и он сможет узнать всю правду о том, что было Грамматику известно. Но когда К'госи зажег факел слабым всполохом из огнеметной перчатки, его мысли обратились к предстоящей кремации.

На вершине погребального костра в мертвом сне лежали не только Узак и Хелон, но и Шака. Все сгорят, все уйдут как воины. В случае сынов Коракса традиции требовали снять с них все и оставить на съедение птицам, но возможности следовать традициям были ограничены, а огонь — нет. Компромисс был найден; эти трое станут пеплом вместе.