Фантастика 2025-47 - Дмитрий Ясный

на рану. Диагност пискнул, развернул голограммный дисплей, и побежали быстрые строчки. Потом раздалось шипение, быстро мелькнули несколько игл, делающих инъекции и аптечка деловито заштопала рану, не забыв заклеить сентоплотью. Брама встал, окинув притихших сталкерюг ироничным взглядом:

- Вот это, мужики – аптечка. А то – набор юного медика.

Раненный не веря ощупал зашитый живот, заранее собираясь застонать от невыносимой боли, но гримаса боли сменилась на растерянность, а потом перешла в изумление. Он тяжело встал, ощупывая рану:

- Елки, Брама, а я ведь не верил во все эти рассказы, будто ты последняя скотина и отмороженный урод.

Брама зычно захохотал, и швырнул сталкеру аптечку:

- Дарю, это тебе от отморозка на память. Звать-то тебя как, жертва контузии?

- Сергофан –  ответил сталкер, рассматривая диковинную аптечку.

- Ладно, Сергофан, будем жить. Аптечка, правда, не бесконечная, но на Экс-один, за болотами живет один кудесник, умеющий их заправлять. Но вы мне вот что скажите, братья сталкеры – что тут у вас за херня творится? Вблизи куча лбов со стволами жрет водку, когда свой человек загибается от бандитской пули? Как это называется?

- Каждый сам за себя – обронил один из сталкеров, подсовывая путнику ящик и разводя затоптанный костер.

Самум рассматривая ржавые своды уперся глазами в прислоненную к стене в дверь от УАЗика с гордо вещающей надписью «Міністерство внутрішніх справ» и едва заметно кивнул на нее Браме.

- И когда это началось, сам за себя? С испокон веков что ли? Или может быть Украина это еще один американский штат? Они что, захватили сначала Севастополь, а потом и независимую Украину, откогда это?

- От тысяча девятьсот девяносто первого года, когда весь единый и нерушимый советский союз развалился по швам - ответил Сергофан, любуясь щедрым подарком путника – память тебе, что ли отшибло?

- Ага, отшибло – согласился побледневший Брама – аномалия такая, «незабудка» называется. Что-то под корень стирает, а что-то держится в голове. Вот пробовал лечиться у ученых на Экс-один, за болотами. Оттуда и аптечка.

Самум согласно кивнул, оценив удачный ход путника и подумав, что Мистраль был не таким уж безумцем.

- Экс-один? – переспросил Сергофан – не знаю, не слышал. Но такое же лицо было и у меня, когда вылез из госпиталя,  узнав, что родины больше нет. Боялись атомной войны, а эти сволочи купили всех наверху и развалили. Собрались бонзы в беловежской пуще и договорились - будет отныне независимость. Вот с тех самых пор от простого человека уже ничего не зависит. Все покупается и все продается: совесть, честь, дружба и даже любовь.

- Да быть такого не может – выдохнул Брама, недоверчиво уставившись на сталкера.

Сергофан горько усмехнулся, стянув капюшон потрепал покрытый ранней сединой ежик и подбросив несколько веток уставился в пламя. Так заведено у сталкеров –  должно гореть пламя, согревая сердце и напоминая о доме.

- Завидую я тебе, взять и забыть… а может лучше не знать, не вспоминать? Хотя нет, реальность все равно постучится, напомнит о себе. Думаешь, чего мы такие суровые на вид? Так почти все боевые офицеры… преданные и проданные родиной. Нет ее, родины – остались разрозненные государства, считающие себя независимыми, от которых Америка и подвывающий Евросоюз откусывают кусок за куском. Политиков купили, а те рады стараться - продали за деньги, за дачи все что строили отцы и деды, за что кровь проливали и в ходили в бой. Да взять хоть нас с ребятами - у нас и Чечня, и Грузия с Югославией за плечами… такое брат прошли, Зона сахаром кажется. Вот ты, а вот враг… Правда, Орест?

- А как же свободы демократии, гласность, открытость – усмехнулся Самум – ведь все можно, все открыто.

- Ну да, можно – сплюнул Орест – можно безнаказанно воровать заводы, присваивать предприятия, делая вид, что это правильно и законно и именно так должно быть, считая остальных быдлом и тупым скотом. Можно творить все что угодно и ничего за это не будет - были бы деньги, а купить можно любой суд. Купленная она, гласность - все схвачено и проплачено. Заказные писаки даже из последнего вора и подлеца сделают величайшего благодетеля, обкрадывающего народ от имени народа и во имя народа! А вседозволенность… доводила ли она когда-нибудь до добра? Знаешь сколько западного дерьма хлынуло на головы молодежи – наркотики, секс, разврат? Пусть у Брамы башку отбило, ему простительно, но ты то соображаешь.

- Соображаю – кивнул особист – собираться надо, думать и делать - пока и вас, и детей ваших на органы не продали.

- А кто соберется? – горько обронил Орест – нас горстка, но всегда найдется предатель. Деньги они такое с человеком делают, даже с самыми лучшими из нас. Народ оставили на выживание, на вымирание и уже не до светлого будущего…

- Не обманывайте себя, ребята – вы не выживать сюда пришли, не зарабатывать, а умирать. И если ничего другого в голову не приходит, то сделайте это с умом и пользой для народа. Используйте ваши винтари по назначению, грохните пару самых зажравшихся – даже при самом мощном, эшелонированном прикрытии нет рецепта от снайперской пули. Как специалист заявляю. И пока «законные» восприемники будут грабить награбленное – переключайтесь на другой объект. Да, на место одной зажравшейся сволочи придут две новых, но смерть равняет всех. Если все делать с умом и расстановкой, включив мозги, то даже при нынешнем положении, несмотря на затянувшуюся болезнь общества, можно организовать службу экономической ликвидации, что-то вроде экологии социума, определяющую степень вины.

- Самум, ты из СБУ? – скосил колючие глаза Сергофан.

- Нет – усмехнулся, поднимаясь особист – из КГБ, и я все еще служу своей родине. Она ведь у нас одна… даже здесь.

- Но это же терроризм – Орест пристально всматривался в лицо особиста стараясь разглядеть подвох.

- Это адекватный ответ на геноцид против собственного народа – отрезал Самум – в глазах правящей верхушки, которая пишет законы и крутит ими, как хочет, вы будете террористами. Но, благодаря все той же продажной гласности, узнав, что есть еще справедливость народ будет иметь надежду. Все понимают, что так жить нельзя, что это не жизнь, а существование, на которое нас обрекли, но никто не знает что делать. Но физическое устранение, крайняя, вынужденная мера, должно быть реализовано только тогда, когда ваше движение будет иметь