Инквизиция: Омнибус - Дэн Абнетт

— Ну, или хотя бы более-менее невредимым!

В принципе, об этом можно было не беспокоиться.

6

И вновь буйство джунглей мелькает под стенами пластхрустальной трубы, сквозь которую несется поезд.

— Давайте повторим всё, что случилось, еще раз, — спокойно сказал Жак.

На самом деле он был далеко не спокоен. Виталий Гугол не отвечал на вокс-сообщения, отправляемые из Кефалова — снова и снова — и никакого ответа от навигатора. Эта загадка требовала их немедленного возвращения. Жак был очень раздражен тем, что им манипулируют подобным образом — вдобавок к ярости, которую он чувствовал за то, что сделали с Ме’Линди.

Как влезли в её эмоции, в ее нервную систему! Той, что может усилием воли превратить себя в неплохое подобие генокрада. Той, что может убить одним пальцем. Что значит для нее стать безвольной игрушкой для клоуна! Дать Карнелиану обвести себя вокруг пальца: это просто отвратительно.

— Прошу разрешения совершить показательное самоубийство, — тихо произнесла ассассин. — Я обесчещена.

Жак чувствовал всю скрытую глубину её страданий и искренность требования.

Но явно этого не чувствовал Гримм. Тот ударил кулаками об колени.

— Ха, — засмеялся он. — Показательное самоубийство, говоришь? А что это такое? Самоубийство, которое покажет нам полезный пример? Как, например, в одиночку броситься на целую армию предателей? Сражаться насмерть с Титанами? С голыми руками пересечь мир смерти? Ха.

В горле у Ме’Линди заклокотало.

— Ха. Рычи сколько хочешь. Ты еще бы рявкнула «Не презирайте меня!», да только занята тем, что презираешь сама себя, — возможно, коротышка отлично все понимал, и его грубость была сродни некой терапии. — Я не презираю тебя, ты знаешь, — добавил он. — Я никогда бы не стал тебя презирать, чтобы не случилось.

Неужели Гримм покраснел от такого признания?

— И, тем не менее, я прошу разрешения, — с непроницаемым лицом повторила Ме’Линди.

Жак искренне надеялся, что она чувствовала себя обязанной просить об этом по личному кодексу чести, а не из-за внезапного внутреннего ощущения собственной никчемности. Если последнее, то Арлекин действительно подрезал ей крылья, подорвав в её сердце веру в себя.

— Отказано, — твердо ответил он ей. — Это я виноват в том, что приказал не навредить ему. Я связал тебе руки.

Жак тут же пожалел о сказанном, заметив, как слегка расширились её глаза. Гримм ухмыльнулся. Он наверно подумал, что Жак пошутил? Возможно, Гримм искренне верил, что шутка в таких обстоятельствах лучшая вещь и делал для этого все возможное.

— Просто расскажи мне всё снова, Ме’Линди. Может быть, мы пропустили что-то важное.

Разве не все, в силу обстоятельств, не заметили то, что, за неимением лучшего слова, можно назвать правдой? Эти мусорщики, живущие всю свою жизнь в пещерах под Кефаловым, были ярким примером ограниченного восприятия — всё их мироздание сводилось к нескольким кубическим километрам мусора. Даже правители Сталинваста, живущие в роскоши в вышине своих ульев, были ограничены в своих взглядах. И даже инквизиторы, такие как Харк Обиспал, страдали от… ну, узости зрения.

Жак изо всех сил старался видеть, как Император. Он стремился думать в иной плоскости разума и понимания. Лишь таким образом он мог выйти за пределы сложившейся ситуации и надеяться разгадать загадку Зефро Карнелиана — даже вынужденный действовать предсказуемо…

— Я бросилась за Карнелианом, — рассказывала Ме’Линди. — Я бежала сквозь разрывы, прожженные вами в щупальцах. Из ран уже росли новые отростки. Казалось, что каждый оторванный кусок жил своей жизнью. Некоторые куски явно двигались с какой-то целью. Что касается брызг — ну, я не знаю. Это точно не обычная материя.

— Это я понимаю, — произнес Жак.

Вещество, из которого состоит гидра, должно состоять частично из обычной материи и частично из Имматериума — материи варпа, по сути своей являющейся текучей энергией Хаоса.

Там, где вещество варпа просачивалось в наш мир, могли появляться и демоны.

— Он стремительно несся вдалеке через пустоши, хлопая плащом. Я догоняла. Храбрый Гримм пытался не отставать, но у него не получалось.

Гримм аж засветился при слове «храбрый» — но не от гордости, почувствовал Жак, а потому что произнести такой комплимент Ме’Линди могла лишь не полностью погруженной в самоненавистничество.

— Карнелиан был быстр. «Догони и найди! — кричал он. — Догони и найди!» Я догоняла. Всё дальше и дальше. Я шла точно по его следам, чтобы не попасть в какую-нибудь ловушку. А затем клубок щупалец выскочил из кучи мусора и обхватил мои ноги словно тисками. Я выхватила оружие, но плети отростков обвили мои запястья и шею. Меня свалили с ног и растянули в стороны. Карнелиан прибежал обратно. Я могла бы сломать зуб и впрыснуть смертельный…

— Я тебе это запрещаю, Ме’Линди.

— Да. Еще один отросток заткнул мне рот. Улыбающийся Зефро встал на колени возле моей головы. Я извивалась, но не могла вырваться на свободу. Он прошептал мне на ухо: «Скоро это заполнит весь Сталинваст, и когда оно будет везде…». Я не знаю, использовал ли он тонкий усик гидры — я не видела этого — но полагаю, что да. Усик Имматериума, используемый как зонд. Он проник мне в голову, в мой мозг. Нашел там центр удовольствия. И стимулировал его снова и снова. Я его ненавидела, но корчилась в предательском экстазе, агонии наслаждения. Я его ненавидела, но сгорала в пламени абсолютного восторга. Он говорил мне: «Сэр Жак правильно предполагал, что все погибшие возродили это к жизни своей жертвой — своего рода колдовство». Я едва ли могла о чем-то думать, только чувствовать. Но все же смогла прохрипеть: «Что такое эта гидра? Какая у неё цель?». «Разрежьте её и посмотрите, — отвечал он. — Нашинкуйте на маленькие кусочки». Я не могла защищаться. Если бы он стимулировал меня дальше, я знаю, что стала бы хотеть такой стимуляции еще, хоть и против своей воли. Я представляла, как убиваю его. Я накладывала это видение на горячий экстаз. Нас учили сопротивляться боли. Нас учили блокировать её. Но как противостоять экстазу: кто же мог подумать, что это произойдет? Он засмеялся и оставил меня в покое. «Довольно! — воскликнул он. — Твой маленький друг почти доковылял сюда. Ни он, ни Жак никогда не смогут заставить тебя почувствовать себя так, как это сделал сегодня я. Даже если ты этого от них когда-нибудь захочешь! Так что запомни этот недосягаемый идеал. Запомни Зефро Карнелиана, повелителя гидры!». И он убежал, скрылся с глаз. Я продолжала стонать. Гримм качал мою голову, а я прижималась к нему. Потом я на него зарычала, и он отпустил меня. Я откатилась в сторону. Отрезанные щупальца и усики отрастали вновь, такие же упругие и цветущие. Грим подобрал шляпу Карнелиана, которую тот потерял во время погони. Мы вернулись. Я опозорена. Я просто… я прошу разрешения.

— Нет, Ме’Линди. Корнелиан виновен в психическом изнасиловании. Ты не виновата, поверь мне.

— Ха, — произнес Гримм, — это отличается от физического изнасилования, после которого все болит, как я слышал. Почему же враг причинял тебе удовольствие?

— Чтобы оскорбить, — отстраненно ответила Ме’Линди.

— Чтобы подорвать твою уверенность в себе, — бодро сказал скват. — Чтобы ты начала сомневаться в себе — как раз этим ты сейчас и занимаешься. Но я не сомневаюсь в тебе.

Жак нахмурился. Могло ли это быть основным мотивом Карнелиана? Возможно, могло. Жак чувствовал, что что-то упустил. Он старался анализировать события…

Было ясно, что в планы Карнелиана не входило познакомить Жака с видами переработки человеческих тел, имевшей место в подулье. Правда, краболюды начали проявлять нездоровый интерес к нему, как только его спутники бросились за человеком-арлекином. Он даже был вынужден пальнуть по ним два-три раза. К тому времени, как вернулись Гримм и Ме’Линди, нападение казалось неизбежным. И, тем не менее, они избежали его достаточно легко.

Нет, Карнелиан определенно не казался заинтересованным в смерти или ранении Жака и его компаньонов; за исключением раненого самолюбия Ме’Линди и, следовательно, самого Жака. Но это могло быть и простой случайностью…

И если предполагать, что навигатор, оставшийся в Сталинвасте, столкнулся с агентами Карнелиана, то возможно, Виталий был всё еще жив.

Человек-арлекин влез в голову Ме’Линди. В своем роде, взял ее под контроль — конечно не так, как это сделал бы алчущий демон из варпа со своей жертвой.

Не было ли пси-изнасилование ассассина и беспечное отступление Карнелиана неким сообщением, о том, что истинным предназначением гидры было такое насилие над разумом?

Если так, то зачем он показал это Жаку?

— Дай-ка мне посмотреть на его шляпу, — попросил Жак.