Весь Эдгар Берроуз в одном томе - Эдгар Райс Берроуз

— Не знаю, — ответил тот.

— Есть ли у тебя в лагере враг, который задумал убить тебя? — спросил Зверев.

— Даже имей он врага, — произнёс Ромеро, — тот не смог бы выстрелить из лука, потому что мы не взяли ни луков, ни стрел.

— Об этом я не подумал, — проговорил Зверев.

— Значит, стрелял кто-то чужой, не из наших, — заключил Ромеро.

С большим трудом и под аккомпанемент воплей своей жертвы Ивич и Ромеро вырвали стрелу из ноги часового, а Зверев и Китембо между тем строили различные предположения относительно того, что же произошло на самом деле.

— Очевидно, мы столкнулись с враждебными туземцами, — сказал Зверев.

Китембо уклончиво пожал плечами.

— Дай мне взглянуть на стрелу, — обратился он к Ромеро. — Может, она расскажет нам что-нибудь.

Мексиканец передал стрелу чернокожему вождю, который поднёс её к костру и стал внимательно рассматривать. Окружившие его белые с нетерпением ждали результата.

Наконец Китембо выпрямился. Лицо его сделалось серьёзным, а голос, когда он заговорил, слегка дрожал.

— Худо дело, — сказал он, качая своей пулевидной головой.

— Что ты имеешь в виду? — насторожился Зверев.

— На этой стреле есть знак воина, которого мы оставили в базовом лагере, — ответил вождь.

— Но это невозможно! — вскричал Зверев. Китембо дёрнул плечом.

— Знаю, — сказал он, — и тем не менее, это так.

— Стрелой был убит индус, — напомнил негр, стоявший рядом с Китембо.

— Заткнись, болван, — огрызнулся Ромеро, — иначе весь лагерь запаникует.

— Верно, — подхватил Зверев. — Мы должны замять это дело.

Он повернулся к негру, вспомнившему про смерть индуса.

— Ты и Китембо, — приказал он, — не должны болтать об этом своим людям. Пусть все останется между нами.

Китембо и воин согласились хранить тайну, но не прошло и получаса, как все в лагере уже знали, что часового ранили стрелой, остававшейся в базовом лагере, и воины моментально настроились на то, что впереди на долгом пути их ожидают несчастья.

Воздействие этого инцидента на поведение негров сказалось уже на следующий день. Они стали молчаливее и задумчивее, переговаривались тихими голосами. Но признаки их нервозности в дневное время не шли ни в какое сравнение с их душевным состоянием, наступившим с приходом темноты. Испуг сквозил и в поведении часовых, они то и дело замирали, прислушиваясь к звукам, исходившим из окружавшей лагерь темноты. Большинство из них были храбрыми воинами и не дрогнули бы перед видимым врагом, но они, все без исключения, были убеждены, что имеют дело со сверхъестественной силой, против которой бесполезны оружие и смелость. Они чувствовали, что за ними следят глаза призрака, и в результате были деморализованы не меньше, чем если бы столкнулись с ним лицом к лицу, а, может, и больше. Однако беспокоились они зря, поскольку виновник их суеверных страхов быстро удалялся по джунглям в нескольких милях от них, и с каждой секундой расстояние между ними увеличивалось.

Другая же сила, которая могла вызвать у них большую тревогу, если бы они знали о ней, находилась ещё впереди, на тропе, которую им предстояло пересечь по дороге к месту назначения.

Вокруг крошечных костерков с готовившейся пищей сидела на корточках сотня чернокожих воинов. Белые перья в головных уборах колыхались в такт любому их движению. Их охраняли часовые, которые никого и ничего не боялись, так как люди эти не испытывали страха перед демонами или духами. Они носили с собой амулеты в кожаных мешочках на шее и молились чужим богам, но в глубине души относились к тем и другим с растущим недоверием. Из собственного опыта и настояний мудрого руководителя они поняли, что для достижения победы полагаться нужно на себя и своё оружие, а не на бога.

То была весёлая, жизнерадостная компания — ветераны многочисленных экспедиций, и, подобно всем ветеранам, они пользовались любой возможностью отдохнуть и отвлечься. Смеху и шуткам не было конца. В центре же веселья была маленькая обезьянка, которая то дразнилась, то ласкалась, и которую в ответ также то дразнили, то ласкали. Было очевидно, что между ней и чернокожими гигантами существуют узы глубокой привязанности. Когда её дёргали за хвост, то не сильно, а когда она нападала на них с кажущейся яростью и кусала острыми зубами за пальцы или руки, то было заметно, что делает она это играючи. Их забавы были грубыми, ибо сами они были существами грубыми и примитивными, но все это было игрой и основывалось на взаимной привязанности.

Эти люди только что закончили ужин, как вдруг какая-то фигура, материализовавшись словно из прозрачного воздуха, бесшумно упала в толпу с веток нависшего над лагерем дерева.

Сотня воинов мгновенно схватилась за оружие и так же мгновенно успокоилась. С криками: «Бвана! Бвана!» они столпились вокруг бронзового гиганта, молча стоявшего посреди них.

Они опустились перед ним на колени, словно перед императором или богом, а те, кто был поближе, почтительно касались его рук и ног, ибо для вазири Тарзан из племени обезьян был не только вождём, а чем-то большим, и они по собственной воле поклонялись ему, как своему живому богу.

Но если воины были рады видеть его, то малыш Нкима просто обезумел от счастья. Он поспешно поскакал по спинам коленопреклоненных негров и запрыгнул на плечо Тарзана, где уцепился за его шею, возбужденно тараторя.

— Вы хорошо выполнили моё поручение, дети мои, — промолвил человек-обезьяна, — и Малыш Нкима тоже сделал все хорошо. Он доставил вам моё сообщение, и вот вы все собрались в условленном месте, готовые к действиям.

— Мы все время опережали чужаков на один день пути, бвана, — ответил Мувиро, — а привалы делали далеко от тропы, чтобы они не заметили наших следов и ничего не заподозрили.

— Они и не подозревают о вашем присутствии, — сказал Тарзан. — Вчера