Повелители теней - Майкл Кобли

— Зачем Глаз тебе?

Она физически чувствовала на себе тяжесть его взгляда, но осталась сидеть как сидела, спокойная, ожидающая.

— Слугам от него мало пользы, то есть совсем никакой, Повелители Теней рассматривают его как досадную помеху, которую следует держать подальше от любого мага. Но он остается источником Низшей Силы, незаменимой для восстановления славы моего королевства. Когда мы пробьемся через все преграды в самое сердце Высокой Базилики, Глаз станет моим.

— А что со мной, я останусь в живых или погибну, или что-нибудь еще похуже?

— Не совершай ошибки, принимая разрушение тела за смерть духа. Я укрепил твой дух своим, я сделал так, чтобы ты не страдала, я исправил все, что было разрушено, во всяком случае этого хватит, чтобы преодолеть оставшиеся барьеры.

Кожа на ее лице заледенела, ее руки, ее грудь, ее живот — все было холодным и нечувствительным. Она хотела заплакать, но не могла.

— А когда все кончится? Что тогда?

— Я верну тебе твое тело таким, каким оно было, чтобы ты могла и дальше противостоять ударам судьбы. Ты сможешь, если захочешь, принять нашу форму, стать одним из Порождений Демона и вернуться со мной в наш дом. Твой дух воспринял многое из моего, так что у тебя уже есть необходимые задатки.

Керен ощутила непреодолимое отвращение:

— А если нет, я смогу когда-нибудь избавиться от тебя?

— Никогда. — В его голосе звучало легкое удивление.

Она встала и посмотрела в лицо принцу Сумрака. Радужная оболочка Орграальшенота заполняла почти весь тоннель, хотя он стоял согнувшись в три погибели и привалясь к стене.

— Ты знаешь, что такое быть рабом?

— Среди нас никогда не было подобных идей и слов. Есть только сила и гордость, стремление к цели и повиновение.

На нее смотрели холодные янтарные глаза, взгляд которых она не смогла выдержать. «Никто не спасет меня от этого. Все, что у меня осталось, — повиновение…»

Она прошла рядом с громадой Демона и направилась к следующей преграде. Одним движением сняла через голову платье, отбросила его в сторону и, нагая, помчалась к преграде. Загремел мрачный смех, смертельное сияние преграды разрослось, и она кинулась в это сияние.

Вскарабкавшись по крутой тропе, Бардоу остановился на относительно ровном месте хребта, чтобы отдышаться и посмотреть сверху на прибрежный городок Адранот. Ночь была сырой и холодной, море угадывалось в темноте на востоке. Несколько огней горело на берегу там, где под неприступными утесами Туаранара стояли рыбацкие хижины. Внизу, в Адраноте, повсюду горели лампы и факелы, особенно много их было в тавернах и кабаках, где велись жаркие споры по поводу все еще идущих в Зале Гильдий дебатов.

Бардоу покачал головой, вспомнив некоторые из аргументов и комментариев, которые он слышал, потом начал пробираться дальше по заросшему кустами хребту. Его уже три часа ждали прибывшие ранним вечером люди.

Патруль, состоявший из двух рыцарей и двух Детей Охотника, довел его до условленного места, почтительно поклонившись на прощание. Встревоженный, но и польщенный, он ответил на их поклон и пробормотал благословение, всплывшее из текста литургии, которую он совершил в библиотеке Главной башни перед поспешным отъездом из Седжинда. Когда патруль ушел, Бардоу вздохнул и собирался продолжить свой путь в одиночестве, когда из тени до него донесся голос:

— Вам идет отеческое благодушие, господин Бардоу. Вам удалось познать радости отцовства?

Это оказался Кодель, стоявший под спиралелистом со скрещенными на груди руками. На траве под деревом валялись лопнувшие коробочки семян, подойдя ближе, Бардоу ощутил исходящий от них сладковатый запах.

— Маги редко женятся, — ответил он. — Большинство женщин считают, что мы злы, либо холодны, либо вообще нелюди. А если женщина сама становится магом… они обычно заставляют тебя страдать и редко становятся добрым товарищем.

— А те мужчины, что избрали путь мага?

Бардоу улыбнулся:

— Они весьма эксцентричны и эгоистичны, они венчаются со своим одиночеством и хранят ему верность всю жизнь. — Он снова посмотрел вниз, на город. — Кроме тех, кто больше всего ценит уважение окружающих.

Взгляд Коделя задержался на Архимаге.

— Как движутся наши дела?

— Неплохо. Отцы города согласились отдать половину своих судов и все команды…

— Половину? — Глаза Коделя сердито сверкнули.

Бардоу пожал плечами:

— Они заявили, что остальные суда были угнаны из Адранота по вашему приказу. Но господин Командующий и мой коллега Медвин все еще в Зале Гильдий, и они стараются разрешить эту проблему.

Кодель помрачнел:

— Они лгут. Мои люди захватили лишь горстку судов, тех, что могонцы использовали для патрулирования побережья. Полагаю, эту проблему разрешит звон оружия.

Бардоу задумчиво поглядел на него. Его смущали постоянно сменяющие друг друга настроения этого человека: он мог быть внимательным, остроумным, бесстрастным, невозмутимым и жестоким. Говорили, что его агенты в Рохарке прячут целую флотилию, что они захватили небольшой остров и готовы использовать все это для захвата Беш-Дарока. Подобные слухи усиливали уважение к Коделю офицеров Мазарета. В то же время его мудрое и суровое руководство Тавриком успокаивало тех, кто считал Детей Охотника злобными фанатиками. Но все равно были моменты, когда всем в глаза бросалась его дикая ярость, вскипавшая совершенно неожиданно. До сих пор ходили рассказы о тех жестокостях, которые он учинил во время восстания в Уметре. Сразу несколько свидетелей рассказывали, как Кодель со стекающей изо рта пеной отсекал руки у трупа Кролаза, командира наемников.

Однако в его преданности общему делу никто не сомневался. Просто иногда, в такие моменты как сейчас, он казался скорее явлением природы, нежели человеком.

— Звон оружия оставит врага у нас за спиной, — произнес Бардоу. — Не забывайте, что горожане всего несколько дней назад освободились от местного могонского царька, речь идет об их гордости. В любом случае они прекрасно осведомлены, что у нас армия, так что необходимо терпение и сдержанность.

— Они требуют времени, которое уже на час сократилось! — ответил Кодель непримиримо. — Мы должны погрузиться и отплыть в Беш-Дарок как можно скорее, господин Бардоу. Мне только что сообщили, что остатки армии Ясгура вышли из города. Если не брать в расчет городскую милицию и горстку пеших солдат, Беш-Дарок практически не охраняется.

Сердце Бардоу дрогнуло.

— Какая прекрасная новость…

— Да, это было бы так, если бы ушедшая армия на повернула на юг и не шла сейчас маршем к Седжинду.

Бардоу на миг потерял способность говорить, его бурная радость сменилась совершенной опустошенностью.