Покушения и инсценировки - От Ленина до Ельцина - Н Зенькович

Фамилию этой женщины не называют ни Рябенко, ни Медведев, ни Чазов. У нее взрослая дочь, внуки. Когданибудь, возможно, все будет обнародовано.

Единственное, что удалось выведать, это обстоятельства ее удаления из Завидова и вообще от Брежнева. Операцию разработали КГБ, "девятка" и Четвертое главное управление при Минздраве СССР. Медсестра в итоге согласилась покинуть Леонида Ильича, но при одном условии - она должна с ним проститься. Хитрая женщина рассчитывала на то, что, увидев ее, Брежнев не устоит и скажет окружающим, чтобы ее оставили в покое.

Отказать в просьбе было невозможно, и это условие было принято. Но в процедуру прощания внесли существенные коррективы: расставание организовали не в помещении, а на улице. В помещении генсек мог поддаться чарам обольстительной женщины.

Из дома Брежнев вышел в тесном кольце охраны, как будто он находился в чужом городе, наводненном террористами, а не в безопасном, изолированном от всего мира Завидове. Увидев медсестру, которую в последнее время к нему не допускали под разными предлогами, Леонид Ильич замешкался, тяжело задышал.

Женщина, протянув к нему руки, начала что-то говорить. Охрана прервала ее речь:

- Хорошего вам отдыха. Леонид Ильич благодарен вам за оказанную помощь. Извините, но машина уже ждет...

Медсестра все поняла, хотела в последний раз взглянуть в глаза Леонида Ильича, но наткнулась на вежливохолодные взгляды охранников, стеной стоявших вокруг него. Закусив нижнюю губу, она села в черную "Волгу" и уехала из Завидова навсегда.

Личность этой женщины не менее загадочная, чем знаменитой Лидии Тимашук, о которой сложено столько небылиц.

Приложение N 18:

ИЗ ЗАКРЫТЫХ ИСТОЧНИКОВ

Рассказывает генерал-майор КГБ В. Медведев

(Владимир Тимофеевич Медведев - заместитель начальника личной охраны Л. И. Брежнева, начальник личной охраны М. С. Горбачева. В КГБ прослужил 30 лет. 19 августа 1991 года ему было приказано в течение трех минут покинуть Форос.)

Весной 1982 года произошли события, которые оказались для Леонида Ильича роковыми. Он отправился в Ташкент на празднества, посвященные вручению Узбекской ССР ордена Ленина.

Двадцать третьего марта по программе визита мы должны были посетить несколько объектов, в том числе авиационный завод. С утра, после завтрака, состоялся обмен мнениями с местным руководством. Все вместе решили, что программа достаточно насыщена, посещение завода будет утомительным для Леонида Ильича. Договорились туда не ехать, охрану сняли и перебросили на другой объект.

С утра поехали на фабрику по изготовлению тканей, на тракторный завод имени 50-летия СССР, где Леонид Ильич сделал запись в книге посетителей. Управились довольно быстро, и у нас оставалось свободное время. Возвращаясь в резиденцию, Леонид Ильич, посмотрев на часы, обратился к Рашидову:

- Время до обеда еще есть. Мы обещали посетить завод. Люди готовились к встрече, собрались, ждут нас, нехорошо... Возникнут вопросы... Пойдут разговоры... Давай съездим...

... Мы знали, что принять меры безопасности за такой короткий срок невозможно. Что делают в таких случаях умные руководители? Просят всех оставаться на рабочих местах. Пусть бы работали в обычном режиме, и можно было никого не предупреждать, что мы снова передумали и высокий гость все-таки прибудет. Здесь же по внутренней заводской трансляции объявили: едут, встреча - в цехе сборки. Все бросили работу, кинулись встречать.

Мы все-таки надеялись на местные органы безопасности: хоть какие-то меры принять успеют. Но оказалось, что наша, московская охрана успела вернуться на завод, а местная - нет. Когда стали подъезжать к заводу, увидели море людей. Возникло неприятное чувство опасности. Рябенко попросил:

- Давайте вернемся?

- Да ты что!

Основная машина с генеральным с трудом подошла к подъезду, следующая за ней - оперативная - пробраться не сумела и остановилась чуть в стороне. Мы не открывали дверцы машины, пока не подбежала личная охрана.

Выйдя из машины, двинулись к цеху сборки. Ворота ангара были распахнуты, и вся масса людей также хлынула в цех. Кто-то из сотрудников охраны с опозданием закрыл ворота. Тысячи рабочих карабкались на леса, которыми были окружены строящиеся самолеты, и расползались наверху повсюду, как муравьи. Охрана с трудом сдерживала огромную толпу. Чувство тревоги не покидало. И Рябенко, и мы, его заместители, настаивали немедленно вернуться, но Леонид Ильич даже слушать об этом не хотел.

Мы проходили под крылом самолета, народ, наполнивший леса, также стал перемещаться. Кольцо рабочих вокруг нас сжималось, и охрана взялась за руки, чтобы сдержать натиск толпы. Леонид Ильич уже почти вышел из-под самолета, когда вдруг раздался скрежет. Стропила не выдержали, и большая деревянная площадка - во всю длину самолета и шириной метра четыре - под неравномерной тяжестью перемещавшихся людей рухнула!.. Люди по наклонной покатились на нас. Леса придавили многих. Я оглянулся и не увидел ни Брежнева, ни Рашидова, вместе с сопровождавшими они были накрыты рухнувшей площадкой. Мы, человека четыре из охраны, с трудом подняли ее, подскочили еще местные охранники, и, испытывая огромное напряжение, мы минуты две держали на весу площадку с людьми.

Люди сыпались на нас сверху, как горох.

... Леонид Ильич лежал на спине, рядом с ним Володя Собаченков. С разбитой головой. Тяжелая площадка, слава Богу, не успела никого раздавить. Поднимались на ноги Рашидов, наш генерал Рябенко, местные комитетчики. Мы с доктором Косаревым подняли Леонида Ильича. Углом металлического конуса ему здорово ободрало ухо, текла кровь. Помогли подняться Володе Собаченкову, сознания он не потерял, но голова была вся в крови, ктото прикладывал к голове платок. Серьезную травму, как потом оказалось, получил начальник местной "девятки", зацепило и Рашидова.

Доктор Косарев спросил Леонида Ильича:

- Как вы себя чувствуете? Вы можете идти?

- Да-да, могу, - ответил он и пожаловался на боль в ключице.

Народ снова стал давить на нас, все хотели узнать, что случилось. Мы вызвали машины прямо в цех, но пробиться к ним не было никакой возможности. Рябенко выхватил пистолет и, размахивая им, пробивал дорогу к машинам. Картина - будь здоров, за все годы я не видел ничего подобного: с одной стороны к нам пробиваются машины с оглушительно ревущей сиреной, с другой генерал Рябенко с пистолетом.

Ехать в больницу Леонид Ильич отказался, и мы рванул" в резиденцию. В машине Рябенко доложил Брежневу, кто пострадал. Леонид Ильич, сам чувствовавший себя неважно, распорядился, чтобы Володю Собаченкова отправили в больницу. У Володи оказалась содрана кожа, еще бы какие-то миллиметры, и просто вытекли бы мозги.

Конечно, если бы мы не удержали тяжеленную площадку с людьми на ней всех бы раздавило, всех, в том числе и Брежнева.

В резиденцию вызвали врачей из 4-го управления Минздрава, которые прибыли с многочисленной аппаратурой. Остальных пострадавших на машине "скорой помощи" отправили в больницу. Володя Собаченков очень скоро, буквально через час, вернулся из больницы с перебинтованной головой. Врачи осмотрели Леонида Ильича, сделали рентген и, уложив его в постель, уехали проявлять снимки.

Результаты предстали неутешительные: правая ключица оказалась сломана. К счастью, кости не разошлись.

Леонид Ильич отдохнул, пришел в себя, началось всеобщее обсуждение, сможет ли он завтра выступить с речью на торжественном заседании ЦК компартии республики и Верховного Совета Узбекистана. Косарев и местные врачи настаивали прекратить визит и возвратиться в Москву. Но Брежнев ответил, что чувствует себя вполне прилично, а возвращение домой вызовет в народе массу ненужных кривотолков.

Утром следующего дня, 24 марта, состояние Брежнева ухудшилось. Врачи вновь просили его вернуться в Москву, и вновь он отказался, просил сделать все возможное, чтобы он смог выступить на праздничном торжественном заседании. Руку его укрепили на повязке...

... Возвратившись в Москву, мы сразу отправились в больницу на улицу Грановского. Повторный снимок поверг в уныние даже видавших виды врачей. Трещина в ключице разошлась, кость сместилась.

Хотели делать операцию, но не решились из-за слабого сердца.

Помните, как он отдавал честь на последнем параде 7 ноября 1982 года? Он едва-едва приподнимал руку. Ключица так и не срослась.

Жить ему оставалось немногим более полугода.

Если раньше здоровье генерального постепенно, но неуклонно угасало, то после Ташкента оно просто рухнуло.

Дни Леонида Ильича были сочтены, это знали не только мы, опекавшие его. Престарелое окружение сделало достаточно для того, чтобы выставить немощь своего лидера на всеобщее обозрение.

Приложение N 19: ИЗ ОТКРЫТЫХ ИСТОЧНИКОВ

Из рассказа Н. Мухитдинова

(Нуриддин Акрамович Мухитдинов в хрущевские времена был секретарем ЦК КПСС, затем заместителем председателя Центросоюза. В брежневскую эпоху посол СССР в Сирии, заместитель председателя Торгово-промышленной палаты СССР.)