Шла бы ты… Заметки о национальной идее - Евгений Сатановский

При наличии одновременно в той же церкви епископов и кардиналов, которые в свои соборы приезжали, сидя за рулём малолитражного автомобиля. Или приходили попросту пешком. Один такой как раз во время написания данной книги стал Папой Римским. Дай ему Б-г здоровья и удачи. Редких достоинств человек.

Местную церковь хорошо характеризует латиноамериканская версия ордена иезуитов. Которые были заговорщиками и убийцами. Торговцами рабами и латифундистами. С которыми боялись связываться их основные конкуренты — доминиканцы и францисканцы. И обходила десятой дорогой светская власть.

Спецслужбисты Престола Святого Петра превратились в этнографов и переводчиков. Путешественников и исследователей. Защитников индейцев и живой природы. Не говоря уже об их функциях директоров провинциальных школ и школьных учителей. Каковыми они по преимуществу сегодня и являются.

Чёрт знает что намешано на этом континенте с его традициями плавильного котла. Так как, напомним, там все на всех женились и все от всех рожали ещё во времена испано-португальского раздела мира. И по сию пору продолжают этим не без успеха заниматься. Что с появлением в Латинской Америке североамериканских, европейских, ближне— и дальневосточных поселенцев не прекратилось.

Хотя отдельные замкнутые общины там во все времена существовали. Существуют по сей день. И устойчиво сохраняют свою обособленность. Будь то немцы в аргентинской Барилоче, японцы в бразильском Сан-Паулу или украинские крестьяне в Уругвае. При том что есть страны, где таких общин нет. Как на Кубе. Возможно, вследствие десятилетий социалистической практики. Поскольку команданте Фидель очень не любил, когда кто-то отгораживался от народа.

Что ни для каких британских колоний, кроме Новой Зеландии с её маори, где их более тринадцати процентов, не характерно, в этих странах большой процент аборигенного населения. С весьма специфическим племенным индейским национализмом. Тут, в зависимости не только от доли этого населения по стране в целом, но и в конкретных провинциях, а также от его политической активности, что называется, возможны варианты.

Особенно это касается таких стран, как Боливия, где индейцев почти шестьдесят процентов, Перу, где их более сорока пяти (и ещё тридцать семь процентов — метисы), Гватемала (тридцать семь процентов) и Эквадор (двадцать два). В Мексике же, около девяти процентов населения которой индейцы, или Никарагуа (индейцев семь процентов) всё зависит от конкретной провинции.

Как, например, в мексиканском Чьяпасе, более двадцати процентов населения которого чистокровные «индиос». Причём значительная их часть не владеет испанским языком. В отличие от мачете и огнестрельного оружия. Именно этот штат держит устойчивое первенство в стране по вооружённым выступлениям индейцев против центрального правительства и местных властей.

Отметим, что классическими латиноамериканскими традициями со времён политики «большой дубинки» и «дипломатии канонерок» начала ХХ-го века были и по сей день остаются борьба с гегемонией Соединённых Штатов в целом и корпорациями «гринго» в частности.

Эпоха «банановых республик» — доброе старое прошлое континента, вернуться в которое нереально. Сегодня скорее Латинская Америка «наползает» на Штаты: постепенно, но неуклонно. Благо неофициальной деловой столицей южноамериканского континента в отношениях с США является флоридский Майами.

Демонстративно-показательный агрессивный антиамериканизм — неотъемлемая часть латиноамериканской национальной идеи, общей для всех стран континента. Естественно, в отношении США. Поскольку термин «Америка» давно и повсеместно закреплён именно за этой страной. Что с академической точки зрения совершенно неверно, но возражать по этому поводу бесполезно.

Как сложилось, так сложилось. Обычное дело. Сплошь и рядом так бывает. Ну так и Америку не Америго Веспуччи открыл, а, как известно, Христофор Колумб. И что? Как говорили во времена юности автора по схожему поводу: «Написал Муму Тургенев, а памятник поставили Пушкину».

История освобождения испанских колоний в Латинской Америке от власти Мадрида в ходе войн 1810–1826 годов и последующих междоусобных конфликтов и военных столкновений из-за передела государственных границ, в ходе которых одним из аутсайдеров оказалась Боливия, потерявшая выход к тихоокеанскому побережью, длинна и показательна. Однако не является предметом настоящей книги.

Как, впрочем, и перипетии латиноамериканских революций и переворотов, перечень хунт и диктаторов, анализ хода противостояния и сотрудничества местных правительств с США и прочие столь же интересные сюжеты. В итоге социалистические правительства сегодня доминируют на континенте. И в Вашингтоне часто говорят, что Северная Америка Латинскую Америку левым силам проиграла.

Отметим: судя по новациям президента Барака Обамы, она им скоро проиграет и саму себя. Так что помянутые причитания «вашингтонского обкома» имеют под собой все основания политические. В экономическом же смысле — нет. Поскольку даже Уго Чавес с его демонстративным антиамериканизмом и дружбой со всеми, кто мог бы обеспечить военно-политическую независимость Венесуэлы от Соединённых Штатов, в диапазоне от Кубы и России до Ирана и Китая, нефть продавал преимущественно в тех же Штатах.

Однако показательно, что тот же Чавес до самого конца своего правления вынужден был проводить выборы, на которых теоретически вполне мог проиграть. Притом что политические и социологические махинации, подтасовки на местах и использование административного ресурса на латиноамериканских выборах вещь обычная и стандартная.

Как, впрочем, и все «грязные технологии», которые ради такого случая, как выборы, придумало человечество. Но прямой захват власти, танки на улицах и массовые расстрелы, похоже, всё-таки на южноамериканском континенте остались в прошлом. Хотя и не таком далёком.

И это, с учётом постепенного снижения показателей демографического роста и резким подъёмом местной промышленности, науки, образования, дорожной инфраструктуры и ряда других направлений в наиболее развитых латиноамериканских странах, внушает тем, кто занимается мониторингом ситуации в этой части света, осторожный оптимизм.

Хотя различия между Бразилией, Аргентиной, Чили и Уругваем или Боливией и Парагваем из количественных превращаются в качественные. Как, впрочем, и разница между теми или иными регионами одной страны. Что характерно для России, Индии или Китая не меньше, чем для латиноамериканских стран. Увы.

Особый путь Бразилии, которая успела побывать центром португальской империи, а потом империей Бразильской, был упомянут выше. Всё прочее там было, как и у соседей. Включая войны, вроде конфликта с Аргентиной, в итоге которого бразильская провинция Сисплатина превратилась в независимый Уругвай. Или проводившуюся под давлением Великобритании борьбу за отмену рабства. Благо было за что бороться: рабами там в 20-х годах XIX-го века было около трети населения.

Не исключение и длительное правление в этой стране военной хунты — уже в ХХ-м веке. Но наличие там с 1808-го по 1889-й годы собственного императорского двора было явлением для Латинской Америки действительно уникальным. Восемьдесят один год в качестве империи! СССР и то просуществовал меньше.

Что до прочих латиноамериканских монархических экспериментов, вторая мексиканская империя продержалась около трёх лет, а о первой не стоит даже вспоминать. Курьёз курьёзом. Чистое недоразумение. Ну и какое-то время существовало королевство на Гаити. Значение которого в истории этой несчастной страны так же невелико, как её собственный региональный вес. Если не считать филателистов. Которым какое угодно государство, способное отпечатать собственные марки, в радость.

Всё перечисленное отличает колонии двух иберийских империй, ставшие классическим примером переселенческих обществ, от колоний и доминионов империи Британской. Куда более спокойных и мирных. Избежавших, вследствие развития традиционного для Англии парламентаризма, путчей и переворотов. Не знающих, что такое военная хунта и власть военного диктатора.

И, отметим, полагающих себя чрезвычайно далёкими от социализма и запрета частной собственности в любом возможном варианте. При развитой системе профсоюзов и наличии в этих странах сильных лейбористских партий. Два мира — два Шапиро. Была когда-то в Советском Союзе такая поговорка…

ЮАР — дрейф от апартеида к трайбализму

Теория и практика южноафриканского апартеида, просуществовавшего в этой стране с 1948-го по 1994-й год, соответствовали всему, что столетиями культивировалось в европейской и американской политической культуре. Расизм далеко не южноафриканское изобретение. Иначе откуда взялось в Южной Африке такое количество «цветных»?