Чесма - Владимир Виленович Шигин

Время, отпущенное Ганнибалом на знакомство с брандером, подошло к концу, и Дмитрий Ильин, простившись с Извековым, отбыл на «Гром».

Старший же офицер «Трех Святителей» приступил к снаряжению судна. Матросы загружали трюмы тяжелыми пороховыми бочками, расставляя меж ними небольшие бочки с селитрой и смолой. Пока они раскатывали вдоль палубы длинные парусиновые шланги – сосисы, набитые горючими веществами, и обливали палубу вонючим скипидаром, другие крепили к бушприту и нокам реи железные крючья.

На кораблях зачитывался приказ главнокомандующего: «Наше дело должно быть решительное, чтобы оный флот победить и разорить, не продолжая времени, без чего здесь, в Архипелаге, не можем мы и к дальним победам иметь свободные руки…»

Пополудни 25 июня 1770 года Спиридов с Грейгом съехали на «Ростислав». Корабли, определенные в боевой отряд, подошли и стали ближе к бухте. Остальная эскадра легла фигурой полумесяца, загнув края круто. Над Чесменской бухтой сгущались сумерки…

Глава пятая

Уже простерлася над Понтом риза ночи. Отверзлися небес недремлющие очи. Луна, дрожащая, открыла бледный зрак…

М. Херасков

В ту достопамятную для всех россиян ночь погода весьма благоприятствовала атакующим.

В одиннадцать часов пополуночи Спиридов захлопнул крышку карманных часов.

– Пора!

Схема Чесменского сражения

Чтобы не привлекать внимание турок, пушечных сигналов не давали. На «Ростиславе» лишь зажгли и подняли фонарь. Адмирал запрашивал: «Все ли готовы к съемке с якорей?» Тотчас на флагштоках кораблей действующего отряда замерцали ответные сигналы-огни: «Готовы!» Тогда на «Ростиславе» вывесили сразу три фонаря: «Начать движение!»

Согласно диспозиции, первой в бухту должна была входить «Надежда», ее задача – подавить береговые батареи. Но на фрегате замешкались. То ли мель была рядом, то ли еще что, но «Надежда» медлила со съемкой. Видя это, Спиридов отстранил Грейга в сторону и зычно крикнул на «Европу»:

– Клокачев! Тебе начинать первым!

Повторять капитану «Европы» было не надо. Выбрав якоря и наполнив ветром марсели, передовой линейный корабль решительно двинулся вперед в темный зев Чесменской бухты. С оставшегося по левому борту «Грома» матросы и офицеры приветственно махали руками.

Едва «Европа» вышла на траверз первой береговой батареи, как загремели залпы. Сражение началось.

Несмотря на сильный огонь, Клокачев пробился в бухту и дерзко встал посреди нее на шпринг. До турок было менее двух сотен саженей. По одинокой «Европе» сразу открыл пальбу весь неприятельский флот. Темноту ночи прорезали снопы пламени. Ядра и брандскугели, завывая, чертили в небесах свой гибельный след… Русские канониры били отменно, и скоро на турецких кораблях запылали первые пожары. В течение получаса выдерживала «Европа» этот неравный бой и вышла из него победительницей[48].

К часу ночи подошел и встал рядом «Ростислав». Вслед за «Ростиславом» под всеми парусами проскочили в бухту брандеры, а затем остальные корабли и фрегаты отряда: «Не тронь меня», «Надежда», «Африка», «Гром». Теперь русские пушки держали под прицелом всю бухту. Над Чесмой стоял сплошной гул.

Мортирами «на «Громе» командовал лейтенант Ильин. Пока его брандер не был готов, лейтенант оставался при своих орудиях.

– Пали! – кричал он подпаливавшему фитиль комендору.

Пронзительно воя, к неприятелю понеслась первая бомба. В отличие от ядер бомбы воют особо противно из-за металлического обода, соединяющего два полые полусферы. За первой, вторая, третья…

Подъем духа российских моряков был небывалый. Скоро удачно пущенный каркас с «Грома» упал в рубашку грот-марселя одного из турецких кораблей. Будучи изготовленным из бумажной парусины и к тому же совершенно сухим, тот вспыхнул мгновенно. Огонь быстро побежал кверху по мачтам и реям. Рухнула прогоревшая грот-стеньга. Спустя мгновение жаркие языки пламени уже лизали весь корабль. Турки бросились в воду…

– Начали хорошо! – молвил Спиридов сквозь зубы. – Дайте по отряду сигнал: «Усилить огонь, как только возможно», – обернулся он к Грейгу.

В начале второго часа – снова удача. На этот раз отличился «Ростислав». Его меткий выстрел поджег 100-пушечный «Капудан-пашу». Теперь, освещая бухту, как гигантские свечи, полыхали уже два турецких корабля. От пожаров стало светло, как днем.

– Посадили красного петуха на басурмана, теперь только раздувай, и дело пойдет! – радовались матросы.

– Время пускать брандеры! – обратился к Грейгу Спиридов. – Упустим случай – потеряем все!

Грейг согласно кивнул и закричал артиллеристам у фальконетов:

– Пали ракетами!

Грянули выстрелы. Шипя и взвиваясь, понеслись к небу три белые ракеты. Дублируя сигнал, сдвоенным залпом ударили мортиры «Грома». Разом смолки пушки русских кораблей. Наступал решающий момент не только сражения, но и всей Архипелагской экспедиции.

Один за другим брандеры устремились вперед.

Внезапно турки прекратили огонь…

– Не задумал ли чего хитрый Гассан? – заволновался не на шутку Спиридов.

Не участвовавшие в сражении русские корабли открыли огонь холостыми зарядами, внося панику в ряды турок.

Грейг был сдержаннее. Чего не случается на войне по глупости противника! Все, однако, объяснялось очень просто. «Лев султана» принял брандеры за перебежчиков и велел не только прекратить стрельбу, но и молиться за благополучное прибытие беглецов…

Лишь когда брандеры прошли добрую половину расстояния, понял Гассан- бей свою ошибку и выслал на перехват дерзостных смельчаков свои галеры. Снова заговорила турецкая артиллерия.

Из воспоминаний очевидца: «С большим воодушевлением шли наши суда в гавань навстречу целому морю огня с неприятельских судов и батарей. Став на якорь, они взяли под прицел самые крупные из неприятельских кораблей, и их ядра, как дождь, стали барабанить по турецким судам, а бомбы летали по воздуху, как сказочные метеоры, сея смерть и разрушение везде, где они падали. И вот в первом часу утра, когда все внимание неприятеля было сосредоточено на судах коммодора Грейга, последний сделал сигнал брандерам идти в атаку… Приближался момент, когда русский крест должен был окончательно восторжествовать над турецким полумесяцем…»

* * *

Первым из всех мчался к намеченной цели брандер под командованием любимца Эльфинстона Дугдаля.

В охотники капитан-лейтенант вызвался исключительно из-за перемены чинов и денежного вознаграждения. Но для того, чтобы надеть мундир капитана 2-го ранга, надо было еще и остаться живым.

«Какого черта влез я в это гиблое дело, – тоскливо подумал Дугдаль, вглядываясь в надвигающуюся стену неприятельских кораблей, – и какое мне, англичанину, дело, в конце концов, до всей этой свары русских с османами?»

Чем ближе к неприятелю, тем больше нервничал Дугдаль, а завидев спешащие на пересечку галеры, и вовсе потерял рассудок. Срывающимся от страха голосом он приказал команде покинуть судно…

В это самое время турецкое ядро перебило фалинь, связывающий шлюпку с брандером.

Обезумевший Дугдаль с