Блуда и МУДО - Алексей Иванов

– Бля, мужики!… – рассердился Сергач. – Вы не видите, я тут по делу разговариваю? Какой на хуй мотоцикл? Лёнька брал – у него и спрашивайте! Я тут при чём?

– Дак тебя же везли… – совсем сникли друиды. Сергач замахал руками, не находя слов.

– Мужики… Валите давайте отсюда, – наконец сообразил он. – Что за поебень? Идите давайте, не ебите мозги.

Сергач в сердцах налил себе водки и выпил. Друиды постояли-постояли и вдруг стали как-то просвечивать, сделались почти прозрачными и тихо исчезли, словно растворились в воздухе.

Сергач выдернул пучок травы и сунул в нос, занюхивая водку.

– И чего из-за шлюх такую байду разводить?… – просипел он, продолжая тему Розки. – Чо Розка, как девочка…

– А какой бабе понравится, что её мужик шлюх снимает? – философски заметил Моржов.

– Да-а, обосрался я… – Сергач закурил и глубоко задумался. – Борян… – вдруг медленно сказал он, – а что же это выходит… Я шлюх снял… А она с тобой сбляднула… Вроде как квиты. Может, всё устаканится?

Такое развитие сюжета Моржова ничуть не устраивало.

– Не устаканится, – жёстко сказал Моржов. – Я, Валерьян, с Розки не слезу. Без пизды говорю.

– Борян, это как-то по-сучьи…

– А чего ты хочешь? – Моржов выразительно посмотрел на Сергача. – Проебал – значит проебал. Веди себя как мужик.

– Я вроде как привык к Розке-то… – пробормотал Сергач, пряча глаза. – За шлюх я отмажусь… Лишь бы ты не лез больше…

– Мне-то Розка в самый кайф. Даёт умеючи и всегда рядом – на работе. – Моржов всаживал в Сергача пиксели, как пули в лоб. – Я-то жениться на ней не собираюсь, мне и заебись. Это ты лох – придумал жениться. Бабе под тридцадчик, и с ребёнком ещё.

– Дак это… Ну, любовь… – бубнил Сергач.

– Другую любовь найдёшь. Девок молодых для конторы своей находишь, а для себя не сможешь, что ли?

– Ну… – неуверенно мялся Сергач.

– Ну и не грузись, – отрезал Моржов. – Расклад менять не будем.

Очень не хотелось нагибаться, но Моржову не оставалось иного выхода. У него закончились любовницы по школам. Не так уж и широко, оказывается, оплёл он департамент образования своими сетями разврата. Больше чичить сертификаты ему было не у кого. Видимо, всё-таки придётся идти к Стелле Рашевской и соглашаться на интим вприсядку. Моржову было так противно, что он даже не позвонил Стелле, хотя связь в городе Ковязине, в отличие от Троельги, работала исправно. Моржов явился в гимназию Стеллы собственной персоной и без предупреждения.

Он прошагал по пустым коридорам и завернул в учительскую. Здесь за просторным столом спиной к нему сидела только одна учителка. По распущенным волосам, роскошным, как у Дианки, бывшей жены, Моржов сразу понял, что это не Стелла.

– А не подскажете… – начал было Моржов и осёкся.

Учителка оглянулась. Это и была Дианка.

– Ты?… – удивился Моржов.

Диана ничего не сказала. Моржов прошёл вперёд и неуверенно присел на стул рядом с Дианой.

– Что ты здесь делаешь?

Во времена их супружества Дианка работала музруководительницей в детском садике.

– Я теперь здесь завуч, – тихо ответила Диана. Она нисколько не удивилась Моржову, будто ждала его.

– Какой завуч? – глупо спросил Моржов, лишь бы не молчать.

– По внеклассной работе.

Диана смотрела на Моржова так отрешённо и устало, словно они и не расстались больше года назад. Диана ничуть не изменилась, а может, даже похорошела. Стала как-то круглее без полноты, точно её изнутри надула неизрасходованная женственность. Только вот лица такого Моржов у Дианки никогда не видел. Лицо было – как остановившиеся часы, и глаза – как у ошеломлённого, не пришедшего в себя человека. Дианка была по-прежнему очень красивой, но теперь уже совершенно нечувственной, как римская копия с греческого подлинника.

Усилием воли Моржов прогнал по своему хребту волну холода.

– Если ты завуч по внеклассной работе, значит, в твоём ведении сертификаты на школьников, да? – сухо спросил он.

Диана без слов кивнула.

– Я сейчас в загородном лагере работаю, у нас детей не хватает. Нужно сертификатов штук тридцать. Сможешь дать мне их? Я верну сразу, как закончится смена.

Диана перевела взгляд на свои руки, лежащие на столе, на каких-то бумагах. Сама Диана выглядела очень аристократично, а вот руки были великоваты, грубоваты. Но Моржову, наоборот, нравились грубоватые преувеличения – нравились большие руки Дианы, большие груди, большой зад… Ничего не поделаешь, вкус предместий. Однако сейчас Моржов Диану не хотел. Просто не хотел. Если придётся платить за сертификаты постелью, он заплатит (виагра с собой), но даже Стелла Моржову казалась более предпочтительней.

– Дам, – без эмоций согласилась Диана. – Только сертификаты у меня дома. Я их там заполняю, а потом сюда приношу.

– Во всех школах они в сейфах лежат, а в гимназии – у завуча в спальне под диваном? – саркастически спросил Моржов.

– Не всё ли равно? Кому они нужны до осени?

– И когда мне зайти к тебе? – спросил Моржов.

– Можно и сейчас сходить. Делать здесь мне и так нечего.

Моржов не очень понял расклад намерений. Диана хотела заняться сексом прямо сейчас?… Диана, пуританка?…

– А твои родители?

– На работе.

Моржов побарабанил пальцами по столу.

– Мы трахнемся? – напрямик спросил он. Диана опустила голову, словно это не она его, а он её принуждал отдаться.

– Как скажешь… – едва слышно ответила она. Диана абсолютно не походила на себя такую, какой привык видеть её Моржов. Моржов не понимал, что случилось, как всё расценивать, к чему готовиться. Не понимал, а потому и злился.

– Пойдём, – решительно сказал он, вставая.

Гимназия находилась совсем недалеко от Дианкиного дома – если идти дворами. Диана и повела Моржова дворами. Моржов опять удивлялся: он не мог представить Диану в таких декорациях. Диана всегда выбирала торжественные и богатые пути – улицы с витринами, бульвары, проспекты, аллеи… Поэтому она всегда напоминала Моржову изящную и манерную королевскую карету пышной эпохи рококо.

А сердцевая часть города Ковязин была не в стиле рококо, а в стиле сталинского ампира. Добротные домины по-хозяйски определялись в пространстве своими прочными, рустованными углами. Они не лезли ввысь, где их пафос никто не разглядит. Увешанные декором, с годами они барски обрюзгли. Но, перемещаясь дворами, Моржов и Дианка наблюдали только изнанку этого барства: высокие старые тополя; самодельные деревенские скамейки у подъездов; вздутые тротуары; газоны, огороженные вкопанными и покрашенными автопокрышками; навеки разрытые траншеи, где чернели трубы, словно эксгумированные покойники; нагромождения ржавых гаражей и дощатых сарайчиков; заросли нестриженых акаций; переполненные мусорные баки, по которым шныряли огромные, голенастые, сюрреалистически-ловкие помойные псы.

Некогда Пролёт, Пролетарский район города Ковязин, застраивался вовсе не для пролетариата, а для новой номенклатуры. Но номенклатура недалеко ушла от своего первоисточника. И роскошью она по-прежнему де-факто считала вовсе не трёхметровые потолки квартир, не паркет и не гипсовые барельефы на фронтонах, а запас мануфактуры в крепко-накрепко запертом амбаре, глубокий погреб, полный солений-варений, и хлев, чтобы вмещал не меньше десятка свиноматок.

И получился ампир-сортир – бастардовая, то есть, если по-русски, выблядочная помпезность. Пролёт был переходным этапом от дворцов к хрущобам. Точнее, остановкой на этом пути. Традиционалист и прагматик Черчилль говаривал, дымя сигарой, что нельзя перепрыгнуть пропасть в два прыжка. А город Ковязин сумел сделать это играючи: одним прыжком перелетел с Крестопоклонной площади в Пролёт, перекурил здесь беломориной и вторым прыжком унёсся в хрущобы.

Хотя, может, всё было и не совсем так. Уже девяносто лет город Ковязин делили меж собой две враждующие криминальные группировки. Одна – ОПГ имени Проклятия Купца Забиякина, которая любое дело превращала в блядство. Другая – ОПГ под руководством Призрака Великой Цели, которая блядство считала вполне пригодным материалом для строительства рая. И здесь, на Пролёте, Забиякин и Призрак устроили сходняк.

Его результатом оказалась не перестрелка, а Кризис Вербальности. Забиякин и Призрак сумели ужиться друг с другом, но договориться не смогли. Не нашлось слов. Когда номенклатура и быдло, палачи и жертвы, герои и предатели, поясняя свои деяния, произносят одни и те же слова, смысл вытекает из слов, как сырое яйцо из пробитой скорлупы. Попытка создать невербальное общество, где ценности транслируются через своё происхождение, через некую социальную генетику, провалилась. Генетика не удовлетворяла требованиям Призрака. Но и попытка завербализировать всё подряд тоже была растоптана Забиякиным. В городе Ковязине, закодированном боярином Ковязей, наслоилось слишком много различных плацдармов, чтобы для всех них можно было отыскать что-то усреднённо-приятное – разумеется, кроме блядства. Так и получилось ДП(ПНН).