История Хэйкэ - Эйдзи Ёсикава

– Хм-м… Кажется, я догадываюсь, что он имеет в виду.

– Что именно?

– Вот что: Гэндзи разгромлены. Сторонники Ёситомо рассеяны во враждебном окружении. Но этому придет конец. Гэндзи в конце концов возьмут верх. Он хочет подбодрить тебя.

– Какие страшные вещи вы говорите!

– Это неудивительно. Многие думают как Монгаку. Он считает меня преемником Синдзэя и весьма низкого мнения обо мне.

– Нет, господин, вы ошибаетесь. По-моему, в его стихах другой смысл.

– Какой же?

– «Пустыня в тумане» – мое сердце. Он имеет в виду, что сердце женщины полно печали. Он призывает меня не унывать.

– Что ж, можно и так понять его стихи.

– Я признательна ему за стихи. Я перечитывала их много раз. Пришла к выводу о необходимости продолжать жить на этом свете и следовать путем через «пустыню в тумане».

– У тебя возникали мысли покончить с собой?

– Да, когда в одиночестве становится невыносимо. В это время даже шелест цветущих деревьев кажется приглашением к самоубийству.

– Оттого, что ты тоскуешь по детям?

– Это естественное предположение с вашей стороны, со стороны их спасителя. Я же смирилась с их утратой.

– Ты не можешь перенести гибель Ёситомо?

– С вашей стороны жестоко напоминать мне об этом! – воскликнула Токива, глядя на Киёмори глазами, полными слез.

– Токива!..

Киёмори заключил женщину в объятия. Сегодня вечером, как никогда раньше, он чувствовал ее тело податливым и отзывчивым. Вожделение жгло его, как пламя, когда он покрывал желанное лицо страстными поцелуями. Напуганная страстью, которую она возбудила в нем, Токива попыталась вырваться, но Киёмори не обращал внимания на ее приглушенные крики.

Опустошенная, Токива лежала на полу в складках своего шелкового кимоно, беззвучно плача. Она не раскрыла глаз даже тогда, когда Киёмори собрался уходить. В эту весеннюю ночь молодую женщину душили слезы, а белые лепестки отцветающих деревьев роем залетали в комнату и опускались на нее.

Неясная тень прокралась из ворот и стала спускаться по косогору.

– Ну как дела, господин? – прошептал Бамбоку встретившись с Киёмори. – Господин, вы преуспели на этот раз? Вы же поклялись, что сегодня вечером обязательно…

Киёмори замкнулся в мрачном молчании. Нос еще никогда не видел его в таком состоянии. Случилось что-то необычное. Бамбоку некоторое время молча следовал за военачальником, затем вдруг принялся хихикать. Киёмори в удивлении уставился на Носа, который разразился теперь уже громким хохотом.

– Господин, вы можете обманывать кого угодно, только не меня. Я в этом деле имею большой опыт.

Киёмори широко улыбнулся в темноте:

– Перестань кривляться, мне надоело.

– Разве я не был вашим верным союзником в этом деле и не принимал его так близко к сердцу, как будто оно мое собственное? Мне вы могли бы сказать, получилось у вас что-нибудь или нет. Не вижу в этом ничего предосудительного.

– До чего же ты несносный тип! Твоя назойливость способна убить все нежные чувства. Дай мне побыть в тишине. Помолчи!

Нос бросил понимающий взгляд на отвернувшегося Киёмори и нарочито громко вздохнул. Услышанного ему было достаточно, чтобы понять, что случилось. Кроме того, он уловил тонкий аромат духов.

– Э-ге-гей! – крикнул Нос в направлении сосновой рощи, у подножия горы, где несколько воинов поджидали их в темноте вместе с каретой Киёмори. Погонщики быков выехали на дорогу.

Однако даже громкий возглас Носа не вывел Киёмори из его особенного состояния. Он как будто погрузился в нирвану. Реальность соседствовала в его сознании с фантастическими видениями.

– Не надо спешить. Пусть быки идут размеренным шагом, – приказал Киёмори из-за задернутых занавесок. Он хотел полностью насладиться ощущением от возвращения домой в дымке зачинающегося утра, предаваясь сладким мечтам. Киёмори интересовало: не возненавидела ли его Токива? Как она его встретит в следующий раз? Насилие претило ему. За время двух последних войн он пресытился насилием. Киёмори видел голову Ёситомо, свисавшую с ветки дерева, сотню казней… В его власти было подарить Токиве жизнь или лишить жизни, но насиловать ее он не хотел. Да, податливость этой женщины оказалась столь же естественна, как нежность распускающегося бутона. Он хотел подарить ей любовь, но не обкрадывать ее. Даже если бы был жив Ёситомо, он любил бы Токиву не меньше…

Подобные мысли проносились в голове Киёмори, освобождая от сомнений и оправдывая его поведение минувшим вечером. Несомненно, оценка, которую дал ему Красный Нос, была справедливой – ему действительно не хватало смелости. И почему вообще он вспоминал о Ёситомо в такой момент? Когда карета Киёмори свернула с обсаженной соснами дороги на запад, один из воинов, следовавших за ней, издал сдавленный стон и рухнул на землю с глухим стуком. Послышались крики других воинов и возглас:

– Вот он, мерзавец!

Затем началась отчаянная схватка. Киёмори поднялся с циновки и раздвинул занавески:

– Что случилось?

Он собирался выйти из кареты, когда о нее ударилось крупное тело человека, и перед Киёмори выросла фигура вооруженного воина, дико вращавшего зрачками и размахивавшего мечом.

– Киёмори из дома Хэйкэ, ты не забыл меня? Я – Ёсихира из дома Гэндзи, сын Ёситомо!

Ёсихира попытался вытащить Киёмори за рукав, сорвал занавески, но неожиданно был отброшен от кареты. Бык резко рванулся вперед, почувствовав укол острием меча.

Ёсихира вскочил на ноги и помчался за каретой. Однако против него ощетинился частокол алебард.

Перепуганный Красный Нос скрылся за деревьями, ограждавшими дорогу, причитая на бегу:

– Ёсихира – сын Ёситомо! – Он прибежал на лужайку, где располагались пешие воины из Рокухары, оглашая окрестности криком: – Помогите, режут! Спасите, убивают!

Мгновенно собрались вооруженные воины и побежали по узкой аллее.

– Там, на перекрестке! Кто-то зовет на помощь, зовет на помощь!

Вооруженный отряд добежал до перекрестка. Воины оглядывались по сторонам, ничего не видели и глядели друг на друга в недоумении.

– Что за придурок здесь орал и лишил нас ночного отдыха?

Но вскоре они обнаружили брошенную на дороге алебарду. Чуть подальше лежал и стонал раненый воин. Еще дальше в пыли нашли тело другого воина. Поднялась суматоха. Направили посыльных узнать, в чем дело. Стали седлать лошадей.

Беспокойство Носа росло. Не опоздал ли он с тревогой? Кареты Киёмори нигде не было видно. Жив ли он? Возможно, хозяин Рокухары не смог вернуться в свой дом с двориком, где были посажены кусты роз.

Обезумевший от страха бык мчался вперед, таща за собой карету. Он остановился, когда путь перегородила стена.

– Где мы? – крикнул Киёмори.

К нему подошли, ковыляя, охранник и погонщик быка. Последний ответил, тяжело дыша:

– Это дом господина Норимори!

– Стучите в ворота!

Взволнованный тон Киёмори заставил воина колотить по бревнам изо всех сил. Вскоре ворота открылись и, к изумлению привратника, во дворик без всяких объяснений быстро въехала карета, остановившись у самой галереи особняка. Появился слуга и, услышав, что прибыл сам хозяин Рокухары, побежал докладывать своему господину.

Вскоре вышел Норимори, младший брат Киёмори.

– В чем дело – почему в такой час? – раздраженно спросил он Киёмори.

– Я ездил к Айтого и на пути домой подвергся нападению сторонников Ёситомо.

– Сторонников Ёситомо? Сколько их было?

– Фактически только один.

– Только один?

– М-м-м, – промычал Киёмори, начиная осознавать неуклюжее положение, в котором оказался. Он никогда не испытывал такого панического состояния, какое пережил сегодня вечером. Ёсихира в одиночку напугал его сверх всякой меры и потряс до основания. Что послужило причиной такого непостижимого страха, думал Киёмори, перебирая в мозгу варианты ответа на вопрос. В этот день он вспоминал голову Ёситомо, торчавшую на суку напротив ворот Восточной тюрьмы. Когда с возгласом «Я – сын Ёситомо!» между занавесками появилось зловещее видение, Киёмори, наверно, отождествил это видение с самим Ёситомо. На мгновение ему показалось, что он встретился с призраком главы дома Гэндзи, обуреваемым чувством мести. Были другие обстоятельства, объясняющие страх Киёмори. Он ведь уезжал от Токивы, радуясь в душе своему успеху, но одновременно потаенное чувство вины вызвало дух Ёситомо…

Норимори пригласил брата войти в дом и стал расспрашивать его о происшествии более основательно.

– Почему Ёсихира, один, смог так напугать тебя? У тебя ведь было достаточно охраны?

– Со мной творилось что-то неладное, – был вынужден признать Киёмори.

– Не был ли ты пьян?

– Ни капли сакэ не брал в рот.

– Куда ты ездил?

– К Айтого.

– К Айтого? Его же не было дома сегодня вечером.

– Поэтому я и возвращался домой, когда случилось нападение.