На пороге Будущего - Петрова Анастасия Владимировна

Дороги и селения остались позади. Теперь перед шедизцами лежали лишь едва заметные лесные тропы. Арбалетчики наводили оружие на каждое дерево, казавшееся им подозрительным. Время от времени командир останавливался у очередной тропы, уводившей в сторону, и советовался с несколькими солдатами. Шансов, что они найдут тропу, ведущую в нужную долину, почти не было, и еще меньше было шансов, что они пойдут по ней и доберутся до жилища Евгении. Можно было бы просто проследить за ними и выпустить обратно; но никто из людей Евгении не позволил бы себе подобное милосердие. Можно было перестрелять их всех, но и это не входило в ее планы. Несколько человек бесшумно побежали по лесу в десятке метров над шедизцами, скользя на сухих листьях и время от времени опираясь о деревья, чтобы не скатиться вниз. Опередив врагов, они рассыпались по поляне, с которой тропа хорошо просматривалась, скрылись за разбросанными по ней валунами. Один толкнул несколько камней, и те полетели вниз, с грохотом отскакивая от стволов, выкатились на тропу. Шедизцы настороженно смотрели вверх. Командир послал пять человек на проверку. Они махом взлетели по склону, выбежали на поляну, уверенные, что имеют дело с простым обвалом. Свистнула первая стрела. Один солдат упал. Прозвучала отрывистая команда, и остальные поспешили вниз, передвигаясь короткими перебежками от дерева к дереву. Стрелы и арбалетные болты полетели в них отовсюду — слева, справа, сверху. Командир, видя, как падают его люди, бросился вперед, через поляну под полог леса. Неизвестные стрелки как сквозь землю провалились. Подождав, шедизцы вернулись, обшарили поляну, заглянули за каждый камень, поднимали головы и настороженно вглядывались в качающиеся далеку вверху ветви. Никого не было. Поразившие солдат стрелы были иантийские боевые, пять знаков имени царицы стояли на них.

Издалека вдруг донесся звук, схожий с ударом топора. Еще раз внимательно окинув взглядом поляну и лес, офицер сделал знак идти вперед. Три с половиной десятка человек пригнувшись устремились меж деревьев на далекий звук. Кругом было тихо, не шевелилась ни одна ветка, не треснул ни один сучок, будто и не было этого внезапного нападения. Вскоре под ногами появилась утоптанная тропа, возникла на пустом месте и петляя повела все выше, обходя замшелые стволы с вывороченными корнями. Командир почти сразу остановился, осознав, что в этом узком тоннеле с крутыми стенами отряд все равно что в ловушке. Он оглянулся, поколебался несколько секунд и приказал возвращаться. В тот же миг где-то вверху раздался щелчок спущенного рычага, и один из солдат упал с пробитым горлом. Шедизцы выпустили в ответ тучу стрел, но так и не поняли, попали в кого-нибудь или нет.

— Послушайте! — крикнул офицер. — Кто вы? Выйдите сюда! Обещаю не стрелять. Я хочу говорить!

По-иантийски он говорил с трудом. Ответом ему был шум — несколько крупных камней скатились на тропу там, где они только что прошли. Двое воинов попытались залезть по крутому склону, но только ободрали руки. Тогда шедизцы рассредоточились, ощетинились натянутыми луками. Однако ничего не происходило.

— Я ищу царицу. Вы ее люди, на ваших стрелах ее имя. Я хочу говорить с вами! — снова воззвал командир.

В глубокой тишине прошло несколько минут. Он размышлял, разглядывая далекие верхушки деревьев. Наконец приказал идти дальше. Ему все это не нравилось, но и отступать было стыдно. Тропа казалась бесконечной, словно тоннель без конца. Но вот впереди забрезжил выход, стены расступились. Воины разошлись, начали прятаться за деревьями, отходить от тропы. Появился бы хоть кто-нибудь — уж они бы его не упустили! Но никого не было. Они шли все дальше, а горные вершины по-прежнему были не видны за деревьями, и тропа вновь исчезла посреди редкого леса.

Вдруг их обуяла паника. Без всякой причины старые корявые деревья показались полны угрозы. Воздух сгустился, потемнел, шептал что-то прямо в уши, прикрытые кожаными шлемами. В далеких кустах чудились звериные морды. Казалось, что в кронах над их головами затаились чудовища и сейчас кинутся, вонзят когти. Один с криком бросился бежать. Внезапно замер, нелепо взмахнув руками, упал ничком, прямо на торчащую в груди стрелу. Откуда-то позади раздалось леденящее кровь рычание, и вот уже все шедизцы бегут, не разбирая дороги, и падают, и, раненные, пытаются ползти прочь от преследующего неведомого ужаса.

Евгения гнала их до края леса, от которого короткая открытая площадка выводила к обрыву. Земля здесь заканчивалась. Последние деревья росли на скале, которая тридцатиметровым отвесным обрывом нависла над озером. Оно лежало внизу, идеально круглое, с черной непрозрачной водой. А со всех сторон над ним вздымались острые скалы, и вершины гор казались на этой площадке такими близкими — протяни руку и коснешься! Над ними и ниже них струились облака. Шедизцев осталось меньше десятка, несколько хромали, один, со сломанной ногой, упал задыхаясь у последнего дерева. Но офицер остался невредим и уже справился с паникой. В бессильной ярости он смотрел, как преследователи выходят следом за ним из леса: темноволосые крепкие мужчины в дикарской одежде, но с такими знакомыми ему лицами. И олуди была среди них, с волосами цвета прошлогодних листьев, с мрачным лицом. Он запнулся, упал на пыльную землю.

— Зачем ты пришел сюда? — спросил его голос, пронзительный, как свистящий у обрыва ветер.

— Меня послал за тобой начальник, Кафур Рам, товарищ нашего олуди и царя, — отвечал офицер, чувствуя, как под взглядом женщины его начинает колотить от волнения. — Он хочет поймать тебя.

— Ты меня не поймаешь. Я останусь здесь, в моих горах, а те, кто посмеет явиться сюда, будут убиты. — Взмахом руки она подняла его с земли и велела подойти к обрыву. — Теперь эти горы — мой край, и никому не позволено приходить сюда. Я дам тебе уйти, чтобы ты передал это своим господам. Вам не взять верх над Иантой, пока я отсюда охраняю ее. А теперь убирайся прочь, пес Алекоса, и скажи ему, что в моей стране двух олуди никогда не будет.

Офицер сам не заметил, как оказался вновь посреди леса. Люди царицы дротиками подталкивали шедизцев идти. Они проводили их до дороги, и долго еще солдатам чудился их говор среди деревьев и камней. Офицер был так взволнован, что не колеблясь решил сразу отправиться в Киару к Кафуру. Обычные иантийские воины не испугали бы его. Он предпочел бы сложить голову в горах, чем вернуться с пустыми руками, но встреча с олуди лишила его самообладания. Этот дикий страшный лес, и ее голос, которого он не смел ослушаться, — все это наполняло его священным ужасом, таким же, какой он испытывал под взглядом великого царя Алекоса, когда тот проводил смотр войск и его глубокие черные глаза, казалось, заглядывали каждому воину в самую душу. Сейчас ему было еще страшнее: он представил, что убил олуди, и его сердце едва не остановилось.

На этом визиты чужаков не закончились. Получив щелчок по носу, слуга Алекоса твердо решил выкурить царицу из ее убежища. Снова и снова появлялись в горах шедизские отряды. Кафур привел бы сюда целое войско, если б мог. Великий царь отдал эту страну ему в управление, чтобы навести здесь порядок и растоптать последние очаги непокорства. Время шло, но похвастаться он мог немногим. Заводы и фабрики стояли, поскольку рабочие погибли во время войны, а те, что остались живы, бежали на Фараду или в горы. Некому было ухаживать за садами, тутовыми и оливковыми плантациями, валить лес, рубить камень, а между тем великий царь требовал соблюдать договоры с Островами и вести торговлю в половинном от прежних лет объеме. Города обезлюдели, многие дома, магазины, учреждения стояли пустые, так что за торговлю и бумажную работу вынуждены были взяться женщины. Им вспоминался тяжкий мор тридцатилетней давности, когда погибли тысячи молодых мужчин и юношей. Сейчас ситуация была еще хуже. Каждый пятый мужчина пал, защищая свою землю, каждый второй из оставшихся был ранен. И эти оставшиеся не желали работать на чужих господ. То тут, то там вспыхивали бунты, люди покидали дома и уходили в леса или на юг, искать царицу.