Пятый угол - Йоханнес Зиммель

Сутки назад началась операция, окончание которой Томас Ливен надеялся лицезреть как победитель. Полковник Верте, искренне стараясь спасти своего свихнувшегося зондерфюрера Ливена, отправил по телексу подробный отчет адмиралу Канарису.

Буквально час спустя седовласый шеф военной контрразведки явился к Генриху Гиммлеру, и у них состоялась часовая беседа. Скверные новости доставил он рейхсфюреру СС и шефу германской полиции…

— Я буду действовать беспощадно, — бушевал Генрих Гиммлер.

28 сентября в 18.30 приступила к работе специальная комиссия, состоявшая из высших чинов СС. Три члена этой группы вылетели ночью в Бухарест. 29 сентября в 7.15 эти три чина СС арестовали в аэропорту Бухареста курьера СД, унтершарфюрера Антона Линзера, собиравшегося вылететь в Берлин. В его огромном багаже находилось множество «совершенно секретных документов», которые после вскрытия оказались долговыми бумагами рейха, предназначавшимися для Румынии, на общую сумму 2,5 миллиона рейхсмарок.

В 8.30 три эмиссара СС появились в помещении СД в Бухаресте, находившемся в неприметном, выходившем в переулок блоке германского представительства. Здесь были конфискованы в больших количествах золотые луидоры, а также долговые обязательства рейха на колоссальные суммы. Два сотрудника были арестованы.

29 сентября в 13.50 курьерский самолет из Бухареста приземлился в берлинском аэропорту Штаакен. Члены специальной комиссии арестовали некоего унтерштурмфюрера Вальтера Хансмана, который, заметно волнуясь, расспрашивал членов экипажа о курьере из Бухареста. После короткого допроса Хансман сломался и признал, что участвовал в афере с долговыми бумагами рейха. Он назвал имена четырех высоких чинов из СД, также вовлеченных в спекуляции. В 14 часов эти четверо уже сидели за решеткой…

— Вот теперь мы можем спокойно пойти пообедать, — сказал в Париже Томас Ливен полковнику Верте. Они стояли у телетайпа, по которому адмирал ежечасно информировал своего полковника.

— Похоже, вам повезло, окаянная вы душа, — ухмыльнулся Верте.

— Тьфу-тьфу, чтобы не сглазить, — Томас постучал по дереву. — Во сколько вылетели господа, которые будут вершить у нас суд и расправу?

— Полчаса назад. Один судья из СС, два военных судебных советника. Ожидаются здесь между 16.30 и 17.00.

В 16.30 красавица Нанетта помогла Томасу надеть пальто из верблюжьей шерсти. Выйдя на улицу, он подумал: «Господи, сделай так, чтобы не было тумана, а то судьи не смогут приземлиться и моя месть этим кровавым псам с авеню Фош, которые едва не забили меня до смерти, будет неполной…»

Офицеры СД приняли Томаса строго и серьезно. Он сразу заметил: они еще не догадываются о том, что их ожидает. «Рейхсгенрих» не предупредил их.

Краснорожий штурмбанфюрер Айхер и бледная поганка адъютант Фриц Винтер разговаривали с Томасом сдержанно и значительно. Они держались подобно тем генералам, военным судьям и офицерам, которые в последние годы войны часто приговаривали немецких солдат к смерти за самые незначительные проступки. Перед казнью они объявляли жертвам — сдержанно и безапелляционно — почему их необходимо расстрелять. Подобную лексику господа Айхер и Винтер избрали теперь для Томаса Ливена, сидевшего нога на ногу напротив них в костюме из мелированной шерсти (белая рубашка, черный галстук, черные ботинки и носки).

Айхер: Понимаете, Ливен, мы лично ничего против вас не имеем. Напротив! Мне нравится, что у вас хватило мужества прийти сюда. Но речь идет о рейхе, о нации…

Винтер: Ухмыляйтесь, ухмыляйтесь, Ливен. Перед военным трибуналом вам будет не до смеха.

Айхер: Справедливо все, что идет на пользу немецкому народу. Несправедливо все, что ему вредит. Вы причинили ущерб нации. Я хочу, чтобы вы это осознали…

— Могу я задать вопрос? — сказал Томас с вежливым поклоном. — Сейчас действительно всего лишь десять минут шестого или мои часы отстают?

Во взгляде, которым одарил его Айхер, промелькнула смесь ненависти с восхищением.

— Почему вы не захотели остаться порядочным человеком и перейти к нам? Сегодня вы могли бы уже дослужиться до штурмбанфюрера. А часы ваши ходят правильно.

Томас поднялся, не торопясь подошел к окну и взглянул на осенний сад и осеннее небо. Никаких признаков тумана.

— Расскажите, как вы напали на мой след, господа, — попросил Томас Ливен.

Штурмбанфюрер Айхер и его адъютант Винтер принялись самодовольно рассказывать, как благодаря штабсгауптфюрерин Мильке им удалось установить, что Томас Ливен переправил в Лиссабон опасную французскую участницу Сопротивления Ивонну Дешан под видом секретного агента абвера. Ливен благодушно слушал их, потом снова посмотрел на часы.

— Держите марку до последнего, да? — Айхер хрюкнул. — Мне это нравится, очень нравится.

Винтер: Все доказательства против вас представлены уже рейхсфюреру СС. В ближайшие дни вы предстанете перед трибуналом.

Айхер: И теперь уж вам никто больше не поможет. Ни полковник Верте. Ни адмирал Канарис. Никто!

Томас снова взглянул на часы.

В комнату донесся приглушенный шум: голоса, команды, грохот сапог. У Томаса забилось сердце. Он сказал:

— Надеюсь, господа окажут мне честь своим присутствием при моей казни.

Теперь уже прислушался Айхер:

— Что там происходит?

Дверь распахнулась. Появился испуганный ординарец, отдал честь и доложил севшим голосом:

— Трое господ из Берлина, штурмбанфюрер, дело чрезвычайной срочности… Специальная комиссия Главного управления имперской безопасности…

«Ну вот оно», — подумал Томас. Айхер и Винтер сидели, как парализованные. Айхер заикался: «Спе… спе… специальная комиссия?»

Но те уже входили. Судья СС в чине группенфюрера в черном мундире и сапогах выглядел зловеще. Два судебных военных советника были меньше ростом, в очках и отдавали честь по-военному. Судья СС вскинул руку: «Хайль Гитлер! Штурмбанфюрер Айхер? Рад видеть. Все необходимые разъяснения я дам немедленно. А вы кто?»

— Унтерштурмфюрер Винтер…

— А вы?

Айхер несколько пришел в себя:

— Это посетитель. Можете идти, господин Ливен…

— Зондерфюрер Ливен? — насторожился судья СС.

— Так точно, — сказал наш друг.

— Прошу вас остаться.

— Но почему… — прокряхтел Айхер.

— Штурмбанфюрер, вызовите сюда оберштурмфюрера Редекера. И не вздумайте предупредить его, ясно?

Зять Генриха Гиммлера явился незамедлительно с улыбкой на тонких губах. При виде посетителей его улыбка застыла.

— Обыщите этого человека и изымите у него оружие, — приказал судья СС Винтеру.

Ничего не понимающий Винтер послушно исполнил. Редекер начал икать, зашатался и рухнул в кресло. Судья СС с отвращением смотрел на него:

— Оберштурмфюрер, вы арестованы.

Рыдания сотрясали гиммлеровского зятя, на бледного Винтера напала икота. Внезапно срывающимся голосом закричал Айхер:

— Но за что?

— Оберштурмфюрер замешан в миллионной афере с долговыми обязательствами рейха, — ледяным голосом ответил гигант в черном. — Вместе с застреленным в Тулузе унтерштурмфюрером Петерсеном он самым низким и подлым образом нанес ущерб фатерланду. Следствие покажет, кто еще из парижской СД причастен к делу.

— Не понимаю ни слова… — Айхер уставился на судью. — Кто выдвинул эти чудовищные обвинения?

Судья в черном сказал, кто. У Айхера отвисла челюсть. Остекленевшими глазами он уставился на Томаса Ливена и залепетал: «Вы… вы… вы…»

Затем случилось нечто, едва не стоившее Айхеру рассудка: судья СС подошел к Томасу Ливену, пожал ему руку и произнес:

— Зондерфюрер, от имени рейхсфюрера СС выражаю вам благодарность и признательность.

— Не стоит, — скромно сказал Томас. — Всегда рад.

— Рейхсфюрер просил передать вам, что он уже связался с адмиралом Канарисом. По известному делу против вас не будет выдвинуто никаких обвинений.

— Это очень любезно со стороны господина Гиммлера, — сказал Томас Ливен.

10

По делу о долговых бумагах рейха было арестовано двадцать три человека. Среди обвиняемых были только два француза и три румына. Процесс был закрытым. Два француза, один румын и унтерштурмфюрер Хансман были приговорены к смерти, другие обвиняемые — к большим срокам тюремного заключения.

Оберштурмфюрер Редекер получил восемь лет. Но вскоре выяснилось, что родственные чувства не чужды Генриху Гиммлеру: Редекер отсидел за решеткой только полгода, после чего по личному указанию рейхсфюрера СС его освободили и перевели в Берлин. Там он проработал на незначительной должности до конца войны. Он хорошо перенес все случившееся. Сегодня он видный деятель одной из партий немецких националистов на севере фатерланда…