Глаз ведьмы - Василий Веденеев

Кстати, Николай Семеныч сам плоть от плоти и кровь от крови всей этой публики, которой давно место если не у стенки, то в Лефортово. Однако они занимают совершенно иные места, ведя бесконечную борьбу за власть — каждый день бой кровавый, но отнюдь не святой и не правый. А ниже, у подножия пирамиды власти, беснуются и плотоядно щелкают зубами те, кому не досталось жирного куска, норовят куснуть за ляжку и стянуть с трона, чтобы взобраться туда самим и начать новый, черный и кровавый передел. Но ведь и эту публику не смей тронуть, поскольку они с депутатскими мандатами и считаются неприкосновенными!

Тьфу, пропасть! Будь они все неладны, но когда колеблется почва под ногами, лучше держаться за руку сильного, а рука Николая Семеновича слабеет день ото дня. С другой стороны, только попробуй вильнуть хвостом: укокошить могут и те, и другие, и третьи. Всем ты, Ваня, успел нагадить!..

В таком отвратительном настроении он свернул под арку старого дома неподалеку от «Белорусской», въехал во двор и увидел, что там стоит машина колченогого. Ага, старый стервятник уже прилетел и поджидает случая, чтобы выбрать жертву?

Положим, Ивана Андреевича в жертвы он записывать не станет — просто нет резона, хотя бы поэтому, — но нервы потреплет. А может, ну его к дьяволу, пусть себе бубнит, а тем временем подумать о другом? Например, как выпутаться из создавшейся ситуации, не ободрав бока до крови и не оставив в капкане лапу, а еще хуже — голову! Объяснять Николаю Семенычу, что происходит и каковы перспективы, бесполезно и небезопасно, так пусть отправляется на дно вместе с тонущим кораблем его капитан с несгибающейся ногой! Буль-буль, и лишь круги по воде.

Поставив машину, Жуков пешочком, пренебрегши лифтом, поднялся наверх. Своим ключом отпер замок и вошел в темноватую прихожую, успевшую насквозь пропахнуть специфическим табаком хромца.

Иван Андреевич прошел в комнату и поздоровался с развалившимся в кресле Николаем Семеновичем.

— Добрый день. Сегодня сыровато и опять прохладно. Может быть, поставить чаю? Есть отличное печенье.

— Не надо, — отмахнулся колченогий и переставил свою сучковатую полированную трость к другому подлокотнику. — У меня мало времени. И чтоб ты знал — у тебя его не больше! Присядь, Иван Андреич, поговорим.

Обращение на «ты» обещало крайне неприятный разговор, а настроение Николая Семеновича, которое Жуков в шутку называл «кладбищенским», лишь усугубляло ситуацию. Наверное, не стоило попусту злить хромца и перечить ему?

Жуков послушно уселся в кресло напротив и, жестом испросив разрешения, тоже закурил.

— Где эта чертова баба? — слегка пристукнув тростью по полу, злобно спросил колченогий.

— Ищем, — лаконично откликнулся Иван Андреевич.

У него не было никакого желания затягивать неприятную беседу и пространными ответами вызывать на себя огонь: лавры самопожертвования Жукова никогда не привлекали.

— Долго, очень долго! — скривился Николай Семенович. — Уже прошло несколько дней, а воз и ныне там.

— Не волнуйтесь, ради Бога! Ее непременно найдут.

— Когда?! Я хочу знать, когда! Вы можете назвать мне определенный срок, указать дату?

Этого Жукову делать очень не хотелось: кому же понравится собственными руками накидывать на свою шею удавку срока? И, как опытный игрок, Иван Андреевич предпринял попытку вырваться из тисков захвата.

— Скоро, — ответил он, чем вызвал лишь презрительную гримасу на лице колченогого.

— Это я уже не раз слышал. Конкретнее, пожалуйста, дорогой Иван Андреевич, конкретнее! Вы дали ей и так слишком большую фору!

— Не волнуйтесь, ее найдут.

— Слушайте, что вы уговариваете меня, словно беременную гимназистку, убеждая, что все якобы имеет свойство рассасываться?! Тут ничего не рассосется. Нужны радикальные меры. Хирургические! Опухоль нужно вырезать, а вы тянете самым преступным образом!

Это Жукову понравилось еще меньше: уже слышна открытая угроза? Раньше Николай Семеныч подобного никогда себе не позволял. Значит, его допекло, заставив забыть про осторожность и лишив умения ладить с любыми людьми. Что же, тем хуже для него. Однако Ивану Андреевичу в отличие от оппонента никак нельзя терять осторожности, если он не хочет пополнить коллекцию охотничьих трофеев колченогого и попасть в число тех, кому он помог оказаться на кладбище.

— Николай Семенович, — улыбнулся Жуков с самым покаянным видом. — Я тоже человек, а не Бог! Мы и так взяли под жесткий контроль все ее связи и места возможного появления. Работаем со школьными подругами, знакомыми, однокурсницами и однокурсниками, по месту ее рождения и прежнего жительства выехала бригада надежных сотрудников. Под наблюдением даже временные контакты, которые нам удалось выявить.

— Ну да, все, кроме одного, — саркастически хмыкнул колченогий. — Его-то вы как раз и упустили. Между прочим, вам он, кажется, лично знаком?

— Встречались по службе, — подтвердил Иван Андреевич: зачем отрицать очевидные вещи и нарываться на лишние неприятности? — Но куда он денется? По его следу идут подогретые менты и мои люди. Кстати, есть сведения, что противник тоже его ищет, но с какой целью, установить пока не удалось. Наверное, хотят отправить к праотцам?

— Сначала душу вытрясут, — уже несколько мягче заметил Николай Семенович. — Но мы должны их опередить во что бы то ни стало! Пойми, Ваня, обратного хода нет!

У Жукова вдруг защемило сердце в тоскливом предчувствии приближающейся большой беды. Бывает так, когда еще ничего не случилось, а сердце-вещун уже ноет.

— Сирмайс получил, что хотел, — помолчав, продолжил колченогий. — И, пожалуйста, не притворяйся, что ты этого не знал. Ты знал! Он все-таки сумел обойти нас на вороных и взял вожделенный приз. Это огромные деньги, а Ленька Сирмайс не глупец и непременно поделится, с кем нужно, чтобы его в следующий раз не бортанули. Но я подставил ему ножку!

— Что вы конкретно предлагаете сделать в данной ситуации?

— Что? Тебя стоило бы примерно наказать!

— Не понял, — Иван Андреевич ослабил узел галстука и расстегнул верхнюю пуговицу сорочки. Воротник стал душить его, как будто по приказу хромого сзади уже накинули на шею удавку.

Нет, хромой бес, это тебе не простится никогда!

— Не понял? Тебя просили что сделать? Придумать хитрую интригу и провести ее в жизнь, а ты создал непреходящую головную боль и поставил под удар все предприятие, — проскрипел Николай Семенович. — Теперь речь может идти лишь о тотальной войне на уничтожение, а в ней все средства будут хороши. Абсолютно все!

— Иногда достаточно отсечь голову, и туловище падает бездыханным, даже у колоссов.

— Не всегда, далеко не всегда…

Колченогий закурил новую сигарету и съежился в большом мягком кресле, словно хотел согреться.

— Я много раз предлагал вам охрану… — начал Жуков, но Николай Семенович пренебрежительно махнул рукой и заставил его замолчать.

— Охрана? Что охрана?! Если тебя задумали пристрелить или зарезать, отравить или иным способом отправить в лучший мир, то не спасет никакая охрана. Да и откуда ей взяться у меня, человека тихого, скромного и болезненного? Ведь именно так я выгляжу в глазах окружающих. Нет, лучше беречься самому, а то еще придется опасаться и собственной охраны.

Он засмеялся клекочущим смехом, запрокинув назад голову с тонкими редкими седыми волосками, зачесанными на косой пробор, но тут же закашлялся, побагровел и нагнулся, прижав руки к груди.

«Тебе и так не долго осталось, — наблюдая за ним со злорадством и брезгливостью, подумал Иван Андреевич. — Действительно, зачем тебе охрана? Ты прав в своих рассуждениях: днем раньше или днем позже для тебя уже нет никакой разницы. Хотя, как знать, может быть, именно такие, как ты, и отличаются небывалым жизнелюбием?»

Откашлявшись, Николай Семенович вытер губы носовым платком и, с трудом переводя дыхание, сказал:

— Быстролетна жизнь человеческая… Я часто думаю о смерти и теперь даже не знаю: боюсь ее или нет? Тут больше на ум приходит иное. Как туда пойдешь? — он поднял глаза к потолку, и бледная улыбка тронула его тонкие губы. — Тебе, Ваня, тоже не мешает иногда подумать, с чем ты предстанешь перед Господом, если он вдруг задумает внезапно призвать тебя к себе…

От этих слов у Жукова невольно похолодело внутри. Калека юродствовал, рисовался, одновременно запугивая и угрожая, и от его слов явственно тянуло ледяным дыханием могилы. Пусть он сам отправляется туда, но не тянет других!

«Все, решено, — жалко улыбаясь и подобострастно кивая, чтобы ничем не выдать себя, подумал Иван Андреевич. — В твоей команде я больше играть не стану! Но переход в другой “клуб” нужно оформить тихо, без лишнего шума и суеты. Вот только бы не опоздать!»

Иногда так бывает — едва успел подумать о каком-то человеке, вспомнить его или увидеть во сне, как вот он, тут как тут собственной персоной. Парапсихология, что ли, незримые сигналы, способные преодолеть любые преграды и расстояния?