Кабинет доктора Ленга - Линкольн Чайлд

когда он прослушал запись… Подумать только! Одни бредовые семейные разборки. Какая-то дешевая драма со спасением девушки и убийством доктора. Использовать всю мощь и потенциал прибора для такой банальщины просто преступление. Вся миссия Пендергаста походила на десятицентовый любовный роман, хотя, имея под рукой такое устройство, можно было заработать миллиарды, изменить мир, переписать историю.

Он пересек Сороковую улицу в толпе, истекающей потом, несмотря на мороз. Ференц постарался одеться соответственно эпохе. На нем были фланелевая рубашка в красно-черную клетку от Л. Л. Бина, черные брюки карго и шнурованные ботинки «Доктор Мартенс» оригинальной модели «1460». И все же прохожие бросали на него косые взгляды, будто он только что приехал из Тимбукту или еще откуда-нибудь. Ференц остановился, пошаркал ногами в пыли и слегка измазал ботинки в конском навозе, чтобы они не так блестели. Вероятно, стоило лучше изучить одежду этого времени. Впрочем, какая разница – он изучил то, что посчитал более важным.

Ференц всегда был параноидально скрытным, и годы работы над научными проектами, как секретными, так и обычными, только усилили эту особенность. Но вовсе не паранойя подсказала ему, что Проктор будет главной проблемой. Он ненавидел этого человека с самого начала: его неразговорчивость, дзен-буддистскую иронию, манеры крутого спецназовца и полное отсутствие уважения к гению Ференца: «Это вполне соответствует вашей репутации колючего, упрямого, неуживчивого человека». Но вчерашняя небольшая речь Проктора, после того как Пендергаст отправился на решающую вылазку, удивила и встревожила его. «Только шагните за черту, и вам конец. Раз – и все». Ференц не знал, что собирался сделать Пендергаст по окончании операции, но был убежден, что Проктор намерен уничтожить все следы… включая Ференца.

«А когда работа будет завершена, вы не скажете о ней ни слова. Никому».

На прошлой неделе, когда заключительные испытания показали, что прибор готов к работе, в голову Ференца пришла идея. Блестящая и легкоосуществимая. Он и так целыми днями не выходил из лаборатории, все необходимое было под рукой, и лишний час не имел большого значения.

Проктор пугал его, но в то же время злил. И Ференц решил задействовать свою злость, прежде чем у него сдадут нервы. Он внес в свой список лекарств бигидродиозипен – спрей, применяемый при сильной мигрени с аурой; на изменение в заказе не обратили внимания. Ференц увеличил концентрацию спрея, поместил его в колбу форсуночного распылителя и установил за контрольным пультом Проктора. Сбой, вызванный хитроумной, но безобидной разбалансировкой, дал повод включить прибор на стопроцентную мощность. А затем, уже со своего пульта управления, Ференц выпустил славное густое облако усыпляющего газа прямо на Проктора, стоявшего с другой стороны прибора. Парень должен пробыть без сознания не меньше пяти часов, а скорее, и все десять. То, что задумал Ференц, займет от силы три-четыре часа, потом он вернется в двадцать первый век, выйдет из этого жуткого дома и… «прощай, детка, прощай». А эти четверть миллиона Проктор может засунуть себе в задницу вместе со значком спецназа. В сравнении с тем, что Ференц принесет с собой, двести пятьдесят тысяч баксов, обещанные за «обслуживание», – это просто курам на смех.

Господи, как же все-таки холодно!

Дойдя до Тридцать шестой улицы, он остановился и посмотрел вперед, в сторону Гарольд-сквер. Вот они, справа, точно на том же месте, где и должны быть: три сферы из золотистой латуни (с тех пор она стала довольно тусклой и выцветшей), подвешенные на перекладине перед входом в магазин.

Ференц едва сдержался, чтобы снова не вскинуть кулак над головой.

Только одна проблема ставила его в тупик, и по иронии судьбы она была очень банальной – деньги. Чтобы план сработал, ему требовалось сто долларов, плюс-минус.

Сто долларов в валюте 1880 года.

При обычных обстоятельствах он приобрел бы старые монеты у какого-нибудь нумизмата в центре города. Но Ференц не мог просто взять и отправиться в центр – Проктор был бы недоволен таким своеволием. И не мог купить их по почте, как оборудование или лекарство от мигрени. Это сразу же заметили бы, и план Ференца был бы раскрыт. Кто мог подумать, что такая мелочь окажется серьезным препятствием?

Решение пришло, когда Ференц просматривал интернет, изучая другие части плана: появление, сделка, возвращение. Он наткнулся на старую фотографию Бродвея в 1881 году… и вот он, прямо перед Ференцем. Ломбард.

Как только Ференц увидел это, то сразу понял: ответ найден. Десятиминутный поиск информации подтвердил его правильность. В 1880 году Китай все еще оставался загадочной, экзотической страной. А те немногие предметы, что все-таки добирались до Америки, особенно нефрит, считались редкостью и пользовались большим спросом.

Так уж совпало, что в бесконечных витринных шкафах, окольцовывавших приемный зал дома Пендергаста, хранилось немало предметов из нефрита, и Ференц обратил внимание на них. Он выяснил, что важнее всего не размер, а тонкость и сложность резьбы плюс оттенок самого минерала. Дело оказалось минутным: Пендергаст отбыл в свое странное путешествие, а Проктор сидел на кухне у миссис Траск. Ференц осторожно открыл один из шкафов, спрятал в карман два маленьких, но искусно вырезанных украшения с цикадами и цветками лотоса, переставил остальные фрагменты композиции из шести церемониальных нефритов[145] так, чтобы пропажу не заметили, и задвинул дверцу.

Теперь, улыбаясь собственной хитрости, Ференц пересек улицу и вошел в ломбард. Десять минут спустя он вышел обратно, имея в кармане сто двадцать долларов в золотых сертификатах. Там же он приобрел поношенную шляпу и плащ, чтобы раствориться в толпе.

Оставшаяся часть его короткой прогулки прошла без приключений.

На углу Тридцать шестой улицы и Пятой авеню стояло огромное здание Нью-Йоркского федерального коммерческого банка с внушительным фасадом и мраморными коринфскими колоннами. Ференц остановился на другой стороне дороги, чтобы собраться с духом, и стал разглядывать входивших в банк посетителей, преимущественно мужчин. Многие были в тяжелых пальто из бобровых, бизоньих или каких-то еще шкур и в поношенных шляпах, таких же как у него самого.

«У тебя все получится. Зайди, обменяй деньги и тащи свою задницу обратно к порталу».

Расправив плечи, он пересек улицу, поднялся на широкое крыльцо и вошел в здание.

66

Слава богу, на первом этаже банка было тепло. Обширное пространство под высоким сводчатым потолком, украшенным фресками, звенело от эха шагов, кашля и голосов. По левую и правую сторону от входа стояли низкие, как перила, перегородки вроде тех, что стоят в зале суда. Позади них, за столами, сидели клерки. Дальше располагались ряды кабинетов с дверями из матового стекла. Кассиры – Ференц надеялся, что их называли