Была ли альтернатива? (Троцкизм: взгляд через годы) - Вадим Роговин

Эти констатации и предложения оппозиции трактовались правящей фракцией таким образом, будто оппозиция призывает перейти от диктатуры пролетариата к буржуазной демократии. Особое рвение в такого рода обвинениях по адресу оппозиции проявлял Бухарин, взгляды которого, как мы знаем, в середине 20-х годов претерпели существенные изменения по сравнению с той позицией, которую он отстаивал в первые годы революции. Если в «Азбуке коммунизма» он говорил об опасности «возрождения бюрократизма внутри советского строя», которую можно преодолеть лишь «постепенным вовлечением в работу по управлению государством всего трудящегося населения поголовно», то когда оппозиция заострила внимание уже не на абстрактной возможности, а на конкретных проявлениях бюрократического перерождения рабочего государства, Бухарин во фракционном ослеплении обвинял её в стремлении низвергнуть Советскую власть. «Мы, в простоте душевной, — заявлял он, — думаем, что наша партия есть пролетарский авангард — оказывается, что это есть совершенно оторвавшаяся от масс бюрократическая клика; мы думаем, что у нас советская власть существует, как форма диктатуры пролетариата, — оказывается, что у нас далеко не пролетарское государство, а руководит им совершенно переродившаяся каста. При логическом продолжении этих вещей необходимо рано или поздно прийти к идее ниспровержения советской власти — ни больше, ни меньше»[727].

Хотя Бухарин спустя год, сам оказавшись в очередной «оппозиции», вернулся к своим взглядам первых послереволюционных лет, его работы 1925 — 1927 годов внесли немалый вклад в утверждение и закрепление апологетического тезиса о якобы уже достигнутой «ведущей роли рабочего класса», маскирующего экономическое и политическое подавление последнего бюрократической кастой.

XLIV 1927: кризис грянул

В период, когда борьба правящей фракции против «объединённой оппозиции» достигла своей последней фазы, наглядно обнаружилась уязвимость плюралистической модели нэпа, отвечавшей периодическими кризисами на попытки усилить регулирующее воздействие государства на экономику. Нэп в том виде, в каком он родился, и тем более в той модификации, какую он принял в 1925 году, был рассчитан на период восстановления народного хозяйства, он не мог полностью, без существенных корректив в социально-экономической политике совмещаться с индустриализацией.

Между тем Сталин, подчинивший социально-экономическую линию своей главной политической цели — окончательной дискредитации оппозиции и изгнанию её из партии, — по-прежнему изображал экономическое и политическое положение страны в самых радужных тонах. Как он, так и другие лидеры правящей фракции, прежде всего Бухарин, игнорировали предостережение оппозиции об опасности кризиса и хозяйственных потрясений, которые неизбежно вытекали из укрепления позиций частного капитала в городе и деревне. В целом правящая фракция, настраивавшая верхушечные слои деревни на фермерско-капиталистический лад, объективно подготавливала драматическое, а затем и трагическое развитие событий на рубеже 30-х годов.

Как отмечает С. Коэн, «для Бухарина и правых в Политбюро 1927 год начался как год оптимистической переоценки перспектив, а закончился серией взаимозависимых кризисов, подорвавших их экономическую политику и потрясших их политическое будущее»[728]. В этом году резко ухудшилась международная обстановка. Разрыв английским правительством дипломатических отношений с СССР, многочисленные нападения на советских представителей за рубежом ставили в повестку дня, как отмечали лидеры и правящей, и оппозиционной фракций, опасность войны. Эта опасность подчёркивала «ещё сильнее, чем прежде, необходимость существенного расширения сектора производства средств производства, особенно тех отраслей промышленности, от которых зависела безопасность страны, в результате чего лозунг партии «Догнать и перегнать!» стал неотложным и грозным велением времени»[729]. Задача «в относительно минимальный срок нагнать, а затем и превзойти уровень индустриального развития передовых капиталистических стран» была впервые выдвинута в резолюции XV конференции. В связи с этим резолюция подчёркивала, что на начальном этапе индустриализации «затраты на капитальное строительство потребуют значительного напряжения народного хозяйства»[730]. Таким образом, разговоры о «черепашьем шаге» и «предельно-минимальных» темпах индустриального роста сдавались в архив.

Характеризуя эклектические метания правящей фракции на фоне усложнявшейся социально-экономической обстановки в стране, «Платформа большевиков-ленинцев» указывала, что «известный рост враждебных нам сил кулака, нэпмана, бюрократа — при нэпе неизбежен. Эти силы нельзя уничтожить какими-либо административными распоряжениями или простым экономическим нажимом. Введя нэп и проводя его, мы сами создали известное место для капиталистических отношений в нашей стране и ещё на продолжительный срок должны признать их существование неизбежным»[731]. Опасности, вытекающие из роста капиталистических элементов города и деревни и из роста бюрократизма, можно побороть лишь путём правильной, планомерной политики, включающей и маневрирование, и метод частичных уступок мелкобуржуазным слоям, и временные отступления для того, чтобы затем вернее двинуться вперёд. Однако группа Сталина «ссылками на ленинское маневрирование… прикрывает беспринципные метания из стороны в сторону, неожиданные для партии, непонятные ей, разлагающие её… После двух лет, в течение которых группа Сталина фактически определяла политику центральных учреждений партии, можно считать совершенно доказанным, что политика этой группы оказалась бессильной предотвратить: 1) непомерный рост тех сил, которые хотят повернуть развитие нашей страны на капиталистический путь; 2) ослабление положения рабочего класса и беднейшего крестьянства против растущей силы кулака, нэпмана и бюрократа; 3) ослабление общего положения рабочего государства в борьбе с мировым капитализмом, ухудшение международного положения СССР»[732].

Оппозиция подчёркивала, что относительный и абсолютный рост капитализма в деревне не только увеличивает зависимость государства и его промышленности от сырьевых и экспортных ресурсов зажиточно-кулацких элементов, но и начинает приводить к росту политического самосознания буржуазных элементов СССР. «Платформа большевиков-ленинцев» констатировала, что в стране существуют исключающие друг друга две основные позиции. Одна из них выражает интересы лагеря новой буржуазии и тех слоёв мелкой буржуазии, которые тянутся за ней. Этот лагерь стремится повернуть развитие страны по капиталистическому пути, «возлагает все свои надежды на частную инициативу и личную заинтересованность товаропроизводителя. Этот лагерь делает ставку на «крепкого крестьянина» с тем, чтобы кооперация, промышленность и внешняя торговля обслуживали именно его. Этот лагерь считает, что социалистическая промышленность не должна рассчитывать на государственный бюджет, что темп её развития не должен нарушать интересов фермерско-капиталистического накопления»[733]. С этой установкой тесно связана линия на «распыление промышленности, ослабление планового начала, отодвигание на задний план тяжёлой индустрии, то есть опять-таки приспособление к крепкому крестьянину, с близкой перспективой ликвидации монополии внешней торговли… Имя этому пути: капитализм в рассрочку. Это течение, сильное в стране, оказывает влияние и на некоторые круги нашей партии»[734].

Вторая позиция опирается на ленинские слова о том, что «победу социализма над капитализмом, упрочение социализма можно считать обеспеченными лишь тогда, когда пролетарская государственная власть… реорганизует всю промышленность на началах крупного коллективного производства и новейшей (на электрификации всего хозяйства основанной) технической базы. Только это даст возможность такой радикальной помощи, технической и социальной, оказываемой городом отсталой и распылённой деревне, чтобы эта помощь создала материальную основу для громадного повышения производительности земледельческого и вообще сельскохозяйственного труда, побуждая тем мелких земледельцев силой примера и ради их собственной выгоды переходить к крупному, коллективному, машинному земледелию»[735]. Исходя из этих принципов, подчёркивалось в «Платформе» оппозиции, «должна строиться вся политика партии (бюджет, налоги, промышленность, сельское хозяйство, внутренняя и внешняя торговля и прочее). Такова основная установка оппозиции. Это путь социализма.

Между этими двумя позициями — всё ближе к первой — проходит сталинская линия, состоящая из коротких зигзагов влево и глубоких — вправо»[736].