Эта больная любовь (ЛП) - Холл Джесси

Даже малейший вид чего-то такого подтверждающего помогает мне расслабиться, зная, что я не совсем потеряла его во тьме.

Сэйнт продолжает водить концом прохладного металла по моему центру, заглядывая мне в глаза и оценивая мою реакцию по изменению его дыхания.

Я не должна возбуждаться. Это не должно заставлять мой низ живота напрягаться, а рот жаждать большего. Я не должна наслаждаться чем-то таким ужасающе мерзким и унизительным. Но я наслаждаюсь.

— Нежными круговыми движениями, вот так, — инструктирует Эроу, когда глаза Сэйнта встречаются с моими. — Это заставит ее с готовностью раздвинуть эти развратные бедра, каждый раз открывая эту сладкую, неряшливую киску.

Я откидываю голову назад, когда металл снова прокатывается по моему клитору, пытки, дразнилки и невозможность прикоснуться к себе из-за его грязных слов, посылающих меня по спирали, пока мой мужчина смотрит на это издалека. Тугой экстаз нарастает под моей плотью и умоляет о разрядке.

Сэйнт наклоняется вперед и слизывает шальную слезу, которая неосознанно скатилась по моей щеке. Его лоб упирается в мой, прежде чем его губы прикоснутся к моим, скорее для собственного удовольствия, в то время как его запястье искусно вращается, радуя меня кончиком креста.

Эроу резко встает, его рука выпрямляется, направляя пистолет в спину Сент.

— Не смей, блять, целовать ее!

Мой живот сжимается, а киска напрягается от внезапной вспышки ревности, наполняющей меня грязным желанием и одновременно страхом за свою жизнь. Две стороны одной медали. Две эмоции, возбуждение и страх, так глубоко переплелись в моем сексуальном существе, словно колючие лианы моей распустившейся розы.

Сэйнт замирает от неожиданности и продолжает медленно водить распятием по моему комочку нервов. Я чувствую его дыхание на своих губах, и это ощущение согревает меня.

Облизывая губы, я подаюсь бедрами вперед по собственной воле, почему-то стремясь к той короткой вспышке удовольствия, которую я так отчаянно жажду.

— Ты хочешь, чтобы он трахнул тебя им, детка? — спрашивает Эроу со своего места у стены, откинув голову назад, наблюдая за нами сквозь ресницы. — Тебе нужно, чтобы эта маленькая грязная киска была чем-то заполнена, не так ли? Где же стыд, а?

Темные джинсы Эроу демонстрируют огромную выпуклость от его эрекции, напрягающейся против ткани на шоу перед ним, даже если эта идея ему неприятна. Святой прижимается к моему бедру, неохотно наслаждаясь этим, а я мокрая и чертовски хочу от всего этого извращенного взаимодействия.

— Сделай это, — требует он сквозь стиснутые зубы. — Вставь его в ее влажную маленькую киску.

Сэйнт прижимает кончик распятия к моей ноющей дырочке и медленно вводит его внутрь, пока мои бедра широко раскрываются, а взгляд устремлен на Эроу. Еще одна блаженная слеза скатывается по моему лицу, и я глубоко стону, чувствуя, как сжимаюсь вокруг символа веры. Он сужает глаза до щелей и качает головой.

Предупреждение не наслаждаться этим? Приказ не нарушать? Я не могу быть уверена.

Но ощущения выходят из-под моего контроля. Ощущение того, что я связана так тревожно жестоко, в то время как нежные ласки поглаживают мой набухший клитор, усиливает греховную жажду этого проникновения. Не помогает и то, что оба мужчины болезненно тверды и готовы взорваться рядом со мной.

— Тебе хорошо? — шепчет Сэйнт, все еще нависая надо мной, его глаза блестят тревожным взглядом похоти.

От его слов я снова начинаю дрожать, не в силах осознать его истинные намерения.

Я облизываю губы, пытаясь прояснить ситуацию.

— Да. Да, я чувствую… — я сглатываю, тщательно подбирая слова, зная, что Эроу внимательно слушает. — Это не больно, — отвечаю я, задыхаясь.

— Хорошая девочка, Брайони, — прерывает меня Эроу, наводя пистолет. — Принимай свои наказания как шлюха, которой ты являешься. — Другой рукой он проводит большим пальцем по нижней губе, наблюдая за тем, как я принимаю крест. — Теперь дерни ее за волосы, — инструктирует он.

Сэйнт берет меня за волосы и осторожно тянет, откидывая мою голову назад. Но ему этого недостаточно.

— Сильнее! — кричит Эроу, и мы оба вздрагиваем. — Дерни ее за гребаные волосы и сделай так, чтобы было больно!

Он затягивает захват и грубо дергает, заставляя меня вскрикнуть, а мои голые груди подпрыгивают между нами, когда я выгибаю спину. Между бедрами запульсировал жар от этой безжалостности. Сэйнт заглушает свой стон, прикусив нижнюю губу, и вжимается в меня бедрами, его голодный член грубо трется о мое бедро под брюками.

— Трахни ее своим символом веры, — требует Эроу, гнев нарастает в его некогда монотонном и ровном голосе. — Забери у нее ее грязь, как у маленькой мерзкой грешницы, а потом вымажь ею ее лицо.

Сэйнт вслушивается в его слова, позволяя им проникнуть в его сознание. Его глаза твердеют, и некогда мягкий и сочувственный взгляд превращается в нечто гораздо более вызывающее. В нечто более мрачное. В нечто, имеющее цель.

— Накажи ее за то, что она наслаждается этим, когда не должна.

Лазейка.

Сэйнт смотрит на мою обнаженную плоть, глаза расширены и дики, пока он проталкивает закругленный конец распятия глубже в мой скользкий центр, моя киска жаждет чего-то более толстого, чтобы заполнить меня, пока она сжимается и сокращается вокруг выпуклого кончика инородного предмета. Мои губы раздвигаются, и хриплый стон вырывается из меня, когда его пальцы пробегают от того места, где исчезает конец креста, до моего набухшего клитора, размазывая мое возбуждение.

Не кончай. Пожалуйста, не кончай. Я стиснула зубы, отгоняя наслаждение.

— Эта распутная шлюха просто умоляет о большем своими стонами. — Он насмехается. — Она наслаждается этим. — Эроу предупреждает, откинув голову к стене, с опасным взглядом и поджатыми от ярости губами. — Не позволяй ей получать от этого удовольствие. Это не для нее.

Сэйнт сжимает челюсти.

— Разврат и распутство. Она предлагала себя старейшинам. Ублажала их сексуальные желания своим тугим маленьким телом, заставляя их поддаваться своим демонам, — продолжает Эроу. — Накажи ее. Накажи ее за то, что она лишила их чистоты, как маленькая дьяволица.

Он кормит Сэйнта тем же, чем кормили его самого, используя искупление как форму оправдания сексуального насилия.

Гнев поднимается в шее Сэйнта, краснота распространяется по его щекам, а кристально-голубые глаза смотрят с недоверием, почти загипнотизированные человеком в маске в углу. Он протягивает дрожащую руку вверх и захватывает мою грудь, его пальцы скользят по соску и тянут чувствительную плоть до болезненного растяжения, прежде чем он отпускает ее. Я громко задыхаюсь, так как другая грудь почти сразу же жаждет такой же пытки.

— Она бросила вызов институту. Пробиралась в щели, чтобы укрепить свое место среди вас, но только для того, чтобы разрушить вас изнутри.

Шея Сэйнта напрягается, когда он по команде Эроу шлепает меня по груди. Я вскрикиваю, и звук эхом разносится по комнате. Его брови опускаются, и он тяжело дышит через ноздри, прежде чем безумие захватывает его, и он сжимает мою грудь в своей ладони. Наклонившись, он берет меня в рот.

Эроу наблюдает за ним с бешеным выражением лица. Огненный гнев, скрывающийся под поверхностью человека, которого учили быть спокойным и собранным. Он хочет только одного — убить этого человека. Я едва могу разглядеть тень хаотической ярости под его выражением лица.

Сэйнт вгрызается зубами в мою мягкую плоть, а его язык впивается в мой сосок, дразня меня болью.

— Твой отец лгал общественности, чтобы защитить тебя. Он лгал обо мне. Мое предназначение всегда заключалось в том, чтобы пролить свет на тьму. Чтобы окончательно стереть это вечное пятно осуждения. Твое любимое пятно.

При этих словах Сэйнт настораживает уши, а его лицо стекленеет, как у человека, находящегося в трансе. Любимое пятно.

— Выеби из нее шлюху. Покажи ей, что она не может победить. Возьми ее удовольствие и уничтожь ее, обмазав ее Господом. Внуши ей Святой Дух своим телом, — методично бормочет Эроу, обращаясь прямо к разуму человека, обученного искуплению.