Синева небес - Соно Аяко

Эта женщина сейчас в порядке. Я не могу рассказать, почему она тогда утратила смысл жизни. Но Вы помогли ей понять, что нужно преодолеть боль, что не следует уходить из мира.

У Вас поразительные способности. И я не могу понять, почему Вы никогда не пытались использовать их во благо. В Вас и теперь жива эта сила. Пожалуйста, осознайте это и подумайте, как реализовать ее.

Но если полиция потребует от меня назвать имя женщины, чью жизнь Вы разрушили, и имя той, которую Вы спасли, я ни за что не сделаю этого, ради блага этих семей.

Я не знаю, попадет ли Вам в руки это письмо. В полиции, наверное, есть свои правила. Но я хочу, чтобы Вам передали мое письмо. Я напишу это на конверте и отправлю письмо начальнику полицейского управления Миуры.

Я слышала, что Вам разрешены передачи. Если я смогу чем-то помочь Вам, то постараюсь это сделать. Мне известно, что у Вас есть семья, очень хорошая мать, так что, возможно, моя помощь Вам и не понадобится. Но если обстоятельства не позволят Вам обратиться с просьбой к своей семье, Вы можете обратиться ко мне. Свою просьбу Вы можете передать через адвоката.

Я помогу Вам, как помогла бы сестра брату. Используйте отпущенное судьбой время для самосовершенствования. Я молюсь о том, чтобы Вы не потеряли себя».

Юкико больше не колебалась. Она заклеила письмо, нашла в городском справочнике адрес полицейского управления Миуры, фамилию начальника и надписала конверт. За окном уже была глубокая ночь.

глава 20. Паучьи сети

Письмо Юкико Хаты попало к Фудзио совершенно случайно, в силу сложившихся обстоятельств.

К этому времени сотрудники штаба по расследованию дела Уно провели в его доме обыск и обнаружили в комнате матери, в стенном шкафу, картонный ящик с чрезвычайно заинтересовавшей их вещью. Это был школьный портфель, лежавший в саквояже. Он вызвал подозрение полиции, поскольку в доме Уно не было детей, которым мог принадлежать портфель.

Конечно же, мать сказала, что это портфель приятеля сына и тот отдал его на хранение, пока не утихнет семейный скандал. А знать, что в нем находится, Фудзио не обязан. Если полицейские обратятся к тому человеку, все разъяснится, твердила она. Для полиции же этот портфель явился одной из наиболее ценных улик.

В портфеле лежали учебники и тетради, на которых стояли инициалы Т. С. Родственники Томоко Симады подтвердили, что это вещи Томоко, а на портфеле были обнаружены ее отпечатки пальцев.

В результате криминалистической экспертизы было установлено, что среди волос, найденных в машине Уно, есть волосы Томоко Симады. Кому принадлежат остальные волосы, эксперты установить не смогли.

Фудзио сказал, что иногда катал племянниц на своей машине. Но, по словам его сестры Ясуко, младший брат никогда не подвозил на своей машине никого из членов ее семьи — ни разу за последние несколько лет. Поэтому оставалось загадкой, кому принадлежат найденные в машине Фудзио женские волосы. Вместе с тем было очевидно, что штаб по расследованию преступлений Уно получил еще одно существенное вещественное доказательство.

Допрос по вопросу о школьном портфеле вели Масамити Номура — старший полицейский инспектор, больше похожий на коммерсанта, и старый знакомый Фудзио — сержант Хигаки. Номура держался очень обходительно, но Фудзио злобно поглядывал на него, понимая, что тот — стреляный воробей и ничего не упустит.

— Портфель мне дал на хранение человек, с которым мы частенько встречались в центре игровых автоматов. Но это чужая вещь, вот я и не стал заглядывать внутрь. Нужно быть честным, когда тебе отдают вещи на хранение, — пояснил Фудзио.

— Имя того мужчины? — уточнил Номура.

— Имя? Не знаю. Ему около тридцати, такой худой, в очках. Рост около ста семидесяти сантиметров.

— Имени вы не знаете, а вещи на хранение взяли?

Фудзио отвечал легкомысленным тоном, стараясь показать, что его удивляют столь странные вопросы.

— Да. Он не вызвал у меня никаких подозрений. Сказал, что просит подержать портфель какое-то время, позвонит сам, когда он ему понадобится, а пока о нем можно забыть.

— Сколько он вам заплатил?

— Кажется, тридцать тысяч иен.

— Вы не думали о том, что брать на хранение вещи от малознакомых людей — опасно?

— Опасно? Об этом должен думать тот, кто отдает вещи на хранение! Посторонний человек может увидеть, что там внутри. Посторонний человек может проникнуть в его личную жизнь, начать советовать, ну и так далее.

— Вам пришло письмо.

— Неужели?

— Если хотите, мы вам его отдадим, а если оно вам не нужно, то и передавать незачем, — сказал Номура, поглядывая на Фудзио сквозь стекла очков.

— Это зависит от того, кто прислал письмо. Если это письмо с требованием вернуть долг, то я бы предпочел его не получать, — весело сказал Фудзио.

— А вы брали деньги взаймы?

— Не припомню. А вы никогда не занимали? Думаю, что про долги все стараются поскорее забыть. Я сам на этом пострадал.

— Это письмо от Юкико Хаты.

— Вот уж не ожидал! Не думал, что она захочет написать мне!

— Почему?

— Эта женщина не любит сложностей. А я с детства, как сосна в бонсай,[48] претерпевал трудности. Такие мужчины для нее утомительны, она и встречаться со мной не захотела.

— Так выбросить письмо?

— Полиция всегда решает сама, что делать с личными вещами заключенных, разве не так?

— Нет, не так. Но если вам письмо не нужно, нам ничего другого не остается, как выбросить его.

— Ладно, давайте сюда, раз уж принесли. Если вы не доставите письмо адресату, у вас могут возникнуть служебные проблемы. Так уж и быть, я его прочту.

Пока Фудзио читал письмо, Номура со скучающим видом постукивал по столу шариковой ручкой, а Хигаки сидел, прислонившись к стене и сложив на груди руки.

Фудзио впервые увидел почерк Юкико. По сравнению с ее искусным шитьем он показался ему по-детски угловатым. Зато он почувствовал, что слышит голос Юкико.

Да, в этом году он так и не успел посадить семена «Синевы небес», хотя и обещал ей. Когда Фудзио подумал, что больше никогда не увидит голубизны этих цветов, у него потемнело в глазах от нахлынувшего отчаяния.

Но, читая письмо Юкико, Фудзио чувствовал и раздражение, потому что не мог вникнуть в смысл. Каждый день ему упорно задавали одни и те же вопросы. Теперь ему казалось, что все его тело, весь мозг будто залиты отвратительным мазутом. Он почти утратил способность концентрировать мысли на чем-то тонком Прежде всего он испытывал унижение от того, что письмо, впервые присланное Юкико, приходилось читать в присутствии полицейских. С этим Фудзио, с трудом, но смирился. Однако его одолевали презрение к Юкико и злость.

Зачем она твердит, что после всех испытаний он разочарован в жизни?! Его третировали, с ним плохо обращались. Его унизили так, словно вываляли в нечистотах. Пожалуй, можно сказать, что половину своих лет он прожил с ощущением, будто заполучил грубое отношение к себе где-то на особой распродаже — все одному и досталось. Ну, как она может писать свои глупости, да еще ему!

Разве можно ждать чего-то от жизни?! Какой смысл пытаться сравнивать эту человеколюбивую Юкико, не знающую жизни, и его, изверившегося в людях, — решать, кто из них двоих добр, а кто — жесток?

Однако письмо Юкико заставило Фудзио вспомнить тот день, когда он изнасиловал молодую женщину.

В тот день весна была в разгаре. Уже начала осыпаться сакура, в воздухе витал аромат цветов, поэтому ему захотелось секса. А не стоит ли за желанием заняться сексом его стремление довериться другому человеку? Правда, произошло небольшое насилие, но ведь насилие и есть миссия мужчины.

Юкико пишет, что он должен пройти через страдания. Ничего не скажешь, весьма ценный совет. Он и так всю жизнь страдал. Фудзио почувствовал, как в его груди ширится ком злобы.

Да, точно, и с другой женщиной, о которой пишет Юкико, он тоже встречался. Она шла к морю, но он заставил ее поехать с ним в отель в Иокогаме. Она была худенькой, тщедушной, без особого темперамента. Однако тогда он пребывал в добром расположении духа и решил, что такой абсурдный поступок, как самоубийство, совершенно недопустим.

В тот день он видел море. Люди, выросшие на побережье, ощущают море всегда независимо от того, есть из дома вид на море, или нет. Даже его тюремная камера расположена рядом с морем. Но он не может почувствовать его запах, увидеть его свечение, потому что камера наглухо закрыта со всех сторон. Море теперь стало далеким воспоминанием, которое постепенно утрачивает четкость и определенность.

Фудзио представил себе расстояние от этих стен до моря. В своих мечтах он свободно брел по горной дороге к морю в сиянии солнца.

— Ну, как письмо? — спросил старший полицейский инспектор Номура.