Надежда узника - Дэвид Файнток

– Теперь можно включить посадочные двигатели, – предложил Толливер.

– Пусть еще остынут. Подождем немного.

Высота падала так стремительно, что долго ждать не пришлось. Толливер начал включать двигатели, но они не запускались. Я уже думал, что мы пропашем носом берег, и тут двигатели заработали.

Остаток пути был довольно скучным.

22

– Когда?

– Трудно сказать, – в очередной раз пожал плечами механик, – Запасные стекла для иллюминаторов у нас есть, так что с этим сложностей не возникнет. Двигатели мы перебрали, смазали, но испытали пока только на малой мощности. А вот с корпусом…

– Когда? – настойчивее повторил я и взглянул на Хоупвелла, призывая его к поддержке.

– Компьютерное моделирование дает неутешительные результаты. С такой вмятиной в корпусе шаттл не выдержит полета к орбите, – начал раздражаться механик. – Думаете, фюзеляж легко выправить?

– Когда?! – рявкнул я.

– Никогда! Не командуй мной, парень, я доброволец, а не солдат. Я вообще могу бросить все к едрене фене, на хрен, и…

– Послушай-ка, – вмешался Зак Хоупвелл, – эта колымага должна взлететь через два дня и ни часом позже. Мы живем по законам военного времени. Я вздерну тебя на виселице, если ты не выполнишь приказ. Понял?

– Я и так работаю как проклятый, а вы еще угрожаете, – обиделся механик. – Его просто невозможно починить за два дня, даже если…

– Я дам тебе столько людей, сколько попросишь! – оборвал его Зак. – Но шаттл должен взлететь! – Хоупвелл развернулся и решительно зашагал прочь. Я пошел следом. Когда мы отошли от бедняги механика достаточно далеко, Хоупвелл, тяжко вздохнув, признался:

– Мистер Сифорт, до чего я дошел? Как у меня повернулся язык угрожать ему казнью? Ведь он мой соотечественник.

– Вы уберегли меня от опрометчивого поступка. – Если б не вмешательство Хоупвелла, я, наверно, вцепился бы механику в горло.

Мы сели в вертолет.

– Ты уверен, что нашел выход? – спросил Зак.

– Не вполне. Остается надеяться, что Господь поможет нам избавить вашу планету от этих чудищ.

– Но почему ты скрываешь свой план от меня?

– Умоляю вас, ради бога, не спрашивайте меня об этом.

– Ты не вернешься оттуда. – Зак произнес это скорее как утверждение, а не вопрос.

– Да, видимо, не вернусь.

– Ты сам выбрал себе судьбу, капитан. И мы сделали свой выбор. Мы будем вспоминать тебя.

– Спасибо.

– Когда ты улетишь на орбиту, здесь не останется ни одного представителя Правительства ООН.

– Зато останется ваше правительство.

– Я не собираюсь править от имени сбежавшего флота. Подошел Толливер, забрался на заднее сиденье.

– Горючего для шаттла больше чем достаточно, – сообщил он.

Я раздраженно хрюкнул. Хоупвелл запустил двигатель, поднял вертолет, спросил у меня:

– Два дня – не слишком ли поздно? Может, ускорить ремонт?

– Не стоит. Шаттл надо починить как следует. – Я смотрел вниз на город, как бы прощаясь с ним. – На станцию я полечу один.

– В одиночку вы не долетите, потеряете сознание, – возразил Толливер.

– Не потеряю.

– Но потеряли же, когда мы летели сюда с базы.

– Это было один раз, – возразил я.

– А когда мы летели на станцию с Джеренсом? – безжалостно напомнил Толливер. – Тогда у вас было два легких, а теперь только одно. Вы не выдержите перегрузки.

– Что прикажете делать? – съязвил я. – У меня нет пилотов.

– Я, конечно, не пилот, но однажды управлял шаттлом, – скромно заметил Толливер и на всякий случай добавил:

– Сэр.

– Но мы не совмести… – Я прикусил язык. Толливер прав, без него мне придется туго. – Ладно, полетим вдвоем, если не возражаете. Если вы готовы лететь туда добровольно.

– Нисколько не возражаю. Мне бы хотелось добавить в свой послужной список управление шаттлом.

Обернувшись, я заметил его улыбку, впрочем, тщательно скрываемую, едва заметную. Какой он все-таки несносный, этот Толливер!

– Хорошо. – Если найду время, запишу в его личный файл этот пункт, пусть потом объясняется с адмиралом.

До этого Хоупвелл оставлял без комментариев наши пикировки, но на сей раз не выдержал и вмешался:

– Довезу вас до здания правительства, а там вас ждет другой вертолет с пилотом.

– Спасибо. – А куда лететь? От усталости ни о чем не хотелось думать.

– Навестите жену, сэр, – осторожно подсказал Толливер.

– Разумеется, – проворчал я. Какая дерзость!

Анни спала. Я сидел в гостиной своей новой и еще незнакомой квартиры. Сиделка смотрела телевизор. Она уже рассказала мне о том, что произошло за прошедшие дни. После моего отъезда Анни сначала вела себя тихо, но к вечеру забеспокоилась – почему я не вернулся, как обещал? Потом она начала крушить о стену стулья, горько рыдала. Наконец сиделке удалось впрыснуть ей успокаивающее, Анни крепко заснула и с тех пор не просыпалась.

А у меня все наоборот. Давненько я не спал, вот и теперь не до отдыха: надо попрощаться с Анни, с Алексом, повидаться с плантаторами, отдать последние распоряжения…

– Она зовет вас, – разбудил меня голос сиделки. Я встрепенулся, пробежался пальцами по галстуку, волосам. Слава Богу, я успел принять ванну и переодеться в чистое, прежде чем задремал в этом уютном кресле. Кажется, все в порядке. Я встал. А где же спальня?

– Там, – показала сиделка, заметив мое замешательство.

– Спасибо. – Я вошел в комнату. – Анни?

– Никки? Почему ты не пришел вчера? Ты ведь обещал.

– Прости, лапочка. – Я сел к ней на кровать.

– Я так ждала, а ты даже не позвонил.

– Я не мог, лапочка. Рыбы.

– Меня не интересуют рыбы. – Она села, спустила на пол ноги с поджатыми пальцами. – Хочу шикарно одеться. Купи мне новую блузку. Клянись, купишь такую, чтобы шла к моему ожерелью. – Она смотрела на свои голые ступни с мечтательной улыбкой, медленно туманящейся, исчезающей, подняла глаза в нарастающей тревоге:

– Никки, мое ожерелье… Они…

– Ничего, Анни, все хорошо. – Господи, почему ты так к ней жесток? Где твоя справедливость?

– Я надену зеленое платье.

– Хорошо, дорогая.

– Кажется, я его еще не надевала. – Она подошла к шкафу. – Посмотри и скажи, нравится оно тебе или нет. Знаешь, я ждала тебя, все время ждала, а потом… – Она нахмурилась. – Потом я уснула, кажется. Больше не уходи надолго, Никки.

– Лапочка, я должен… – Как я ненавидел себя в эту минуту! Я разрушал ее хрупкое, едва проклюнувшееся счастье! Но я не мог врать. – Послезавтра… Надолго.

Анни оцепенела, потом начала ощупывать шею, как бы ища ожерелье.

– Я без тебя умру, Никки.

– Все будет хорошо, лапочка. Ты будешь жить.

– Нет, – со страшной решимостью сказала она. – Я наложу на себя руки, если ты меня бросишь.

– Анни. – Я взял ее за руку. – Мне надо ехать. Очень надо.

– Тогда возьми меня с собой. – Она вырвала свою руку из моей, поправила волосы, странно хохотнула.

Я с трудом ее отвлек своей болтовней. Мы погуляли, и я прилег, Анни устроилась рядом, но когда я нерешительно ее обнял, вздрогнула.

Утром я назначил встречи Хармону и Эммету Бранстэдам и механику. Анни я заверил, что вернусь через несколько часов, и, стараясь не замечать ее отчаяния, вышел из дома, но не дойдя до вертолета, вернулся. Оставить ее одну я не мог. В конце концов, нам осталось совсем немного времени побыть вместе, а моим деловым встречам она мешать не будет – подождет где-нибудь, пока я буду разговаривать. Как Анни обрадовалась, когда я предложил ей лететь со мной!

Первым делом я заглянул к инженерам, следившим за электроснабжением Сентралтауна, потом приземлился у Дома правительства. Там мы позавтракали с Заком Хоупвеллом. Он стал рассказывать о городских делах, а я делал вид, что внимательно слушаю.

– Не забудь завтра явиться на наше собрание, – напомнил Зак. По моему непонимающему виду он сразу понял, что я пропускал его слова мимо ушей, и пояснил:

– Будет приниматься новый закон о наследовании. Помните, вы говорили, что плантаторы имеют право сами решать подобные вопросы?

– Конечно, – кивнул я.

– Может быть, сейчас, когда жизнь на нашей планете находится под угрозой, обсуждение вопросов наследования кажется несвоевременным, но мы, плантаторы, полны решимости принять наконец справедливый кодекс.

– Понимаю.

– Придете?

– Приду. Где будет собрание?

– В здании космодрома.

– Подходит.

В дверь заглянул его помощник, доложил мне:

– Пришли Бранстэды, сэр.

– Пригласите их.

– Ну, я пойду, – встал Хоупвелл, – не буду мешать вашей беседе.

– Что вы, оставайтесь, если хотите, вы нисколько нам не помешаете, – залепетал я, но Хоупвелл ушел.

Вошли братья Бранстэды. Я поднялся им навстречу и искренне их приветствовал:

– Рад вас видеть! – Я предложил им кресла, а сам устроился на диване. Они расположились напротив меня.