Последний Танцор - M. Поповец

— Хотелось бы кое о чем поговорить с тобой, Ночной Лик.

Роберт накинул пижаму, босиком прошлепал на кухню, отключил стазис-поле и вытащил большой кувшин с коктейлем из различных фруктовых соков, который собственноручно смешал по известному одному ему рецепту. Жадно сделал несколько больших глотков, вытер губы и поставил кувшин на прежнее место.

— Ответь мне, какой у тебя интерес в этом деле? — прямо спросил Дван, когда японец вернулся в комнату.

— В каком деле? — чуть заметно усмехнулся Роберт, забравшись на кровать и приняв позу лотоса. — Нельзя ли поконкретней?

— Во-первых, Танцор.

— Седон? — удивился старик. — Извини, но мне до него никакого дела нет.

В глазах Двана мелькнуло раздражение. Мелькнуло и исчезло.

— Во-вторых, госпожа Дэнис Кастанаверас. Что тебя с нею связывает?

— Она моя ученица и мой близкий друг. Дван нахмурился:

— Ты утверждаешь, что был ее Наставником, если я правильно понял?

— В какой-то степени, — осторожно проговорил японец. — Тебя это не устраивает?

Голос Защитника задрожал от едва сдерживаемой ярости.

— Ты самое отвратительное существо на свете, исповедующее прямо противоположное тому, что для меня истинно и свято, — живому Пламени и Танцу Огня. И если ты только попытаешься внушить госпоже Дэнис свои мерзкие и лживые догмы, клянусь, я убью тебя.

Роберт рассмеялся прямо ему в лицо.

— Ну ты и урод! — восхищенно поцокал он языком. — Урод и тупоголовый баран, если грозишься прикончить меня только за то, что я продолжаю заниматься тем, что начал восемь лет назад.

— Именно так, — упрямо набычился Дван. — Собираюсь.

— Вот и прекрасно, — улыбнулся шивата. — Благодарю за предупреждение и постараюсь о нем не забыть.

8

Незаметно летели год за годом.

Седон остался в Первом городе вместе со своим бывшим Наставником Индо, а Танцоры Ро, Митрей и Дола отправились на подмогу Лориену — возводить Второй город и добывать железную руду. Ни один из Защитников за ними не последовал. Дван потерял счет родившимся детям: к исходу двадцатого года после высадки их количество исчислялось сотнями. Подрастая и мужая, они, как правило, тоже переселялись во Второй город, и Дван склонялся к мысли, что выбор их неслучаен. Дети, особенно мальчишки, вызывали у него смутную тревогу и предчувствие какой-то беды. Многие из Защитников разделяли его беспокойство и все чаще высказывали вслух мнение, что дети колонистов уже не совсем люди, а чем-то сродни животным. В период с пятнадцати до двадцати лет у юношей начинал бурно развиваться волосяной покров, причем зачастую в самых неожиданных местах: на щеках, вокруг губ, на руках и ногах, в паху и даже на ягодицах. Некоторые обрастали до такой степени, что волосы на их телах напоминали мех некоторых местных животных. Большинство из них недотягивали даже до среднего роста, но! были более плотными, коренастыми, мускулистыми и широкоплечими, что лишь подтверждало крепнущее убеждение Защитников в деградации нового поколения.

Учитывая пониженную гравитацию планеты Изгнания, следовало, казалось бы, ожидать противоположного эффекта. Дван часто над этим размышлял, каждый раз вспоминая слова Хранительницы Сэлии о том, что люди Народа Пламени продолжают взрослеть на протяжении всей жизни, хотя на определенном этапе их рост резко замедляется. Если принять во внимание этот фактор, становилось понятнее, почему дети, обреченные на раннюю смерть, так сильно уступают ростом родителям. А вот загадку их мощной мускулатуры он разгадать не сумел, как ни старался. Многие из юношей, взятые Танцорами в обучение, значительно превосходили Наставников физической силой, хотя не могли, естественно, сравниться с ними в быстроте реакции и координации движений. Дван не без оснований предполагал, что кое-кому из парней по плечу потягаться даже с ним самим, хотя он заслуженно считался первым силачом среди Защитников.

Девочки-подростки пробуждали в нем едва ли не большее раздражение и отвращение, чем юноши. Грудастые, широкобедрые, приземистые, они одним своим видом оскорбляли эстетические чувства Двана и его коллег.

А еще они тоже размножались, начиная активную половую жизнь лет с тринадцати-четырнадцати. Уже появилось на свет второе поколение детей, порожденное детьми первого поколения. И если носительницы Народа Пламени рожали одного ребенка не чаще чем раз в десять-двенадцать лет, эти похотливые самочки приносили потомство каждый год, порой ухитряясь вновь забеременеть всего через неделю-другую после родов. Случались и вовсе невиданные вещи, когда одна носительница рожала сразу двоих или даже троих.

— А ведь мы с тобой, Дван, ни разу не встречали достигшей полной зрелости человеческой особи, — поделился с ним однажды ночью Седон.

Защитник нес караул у трапа звездолета во главе полудюжины коллег. Еще шестеро были выставлены по периметру. Танцор сидел в темноте прямо на земле, в нескольких шагах от собеседника. Дван знал, что при свете взошедшей над горизонтом полной луны напарникам не составит труда опознать в сидящей фигуре главаря мятежников, но все уже давно привыкли к его особым отношениям с еретиком и перестали обращать внимание на регулярные беседы между ними. Первое время он еще опасался получить замечание от Хранительницы Сэлии или Стража Мары, но те от комментариев предпочитали воздерживаться.

Дван долго молчал, вслушиваясь в отдаленное уханье и крики ночных птиц, потом неохотно кивнул, соглашаясь.

— В двадцати днях пути отсюда обитает племя дикарей, — как бы невзначай сообщил Седон.

— Это к ним тебя носило прошлым летом?

— Забавные твари, между прочим, хотя от животных мало чем отличаются, — не стал отрицать Танцор. — Говорить пока не умеют, но кое-какие примитивные орудия применять научились. Когда я им показался, представь, они забросали меня камнями!

— И что ты сделал? — с любопытством спросил Дван.

— Смылся от греха подальше, что же еще? — усмехнулся Седон. — Ужасно не люблю, когда в меня швыряют всякими твердыми предметами.

— Ну и к чему ты мне рассказал о своей экскурсии?

— К тому, Дван, что дети и внуки колонистов гораздо больше похожи на них, чем на нас. Нет, различий тоже предостаточно— наши не горбятся при ходьбе, не встают на четвереньки, у них нет ни скошенных черепов, ни выдающихся надбровных дуг, ни мощных челюстей, предназначенных рвать и грызть сырое мясо и кости.

Двана от его слов передернуло. Эти детишки порой приводили его в ужас своим абсолютно непристойным поведением. Если раньше до его ушей доходили лишь неопределенные слухи о том, что кто-то из колонистов тайком употребляет в пищу мясо убитых животных, их потомство, презрев все приличия, принялось охотиться в открытую. А в ответ на замечания скалили зубы и угрожающе порыкивали, подражая повадкам лесных хищников, после чего у самых рьяных ревнителей нравственности надолго пропадала охота связываться.

— Я слышал, ты набрал группу учеников и обучаешь их Танцу. Это правда? — осторожно поинтересовался Дван, не очень надеясь получить ответ, но Седон, против ожиданий, довольно осклабился и утвердительно кивнул:

— Чистая правда, друг мой, и ты знаешь об этом не хуже меня. Материал, конечно, не очень, и ничего путного пока не получается, но я не теряю надежды на успех. Некоторые из моих парнишек проявляют многообещающие способности.

— Защитников это тревожит.

— Защитников рано или поздно отзовут, — довольно резко огрызнулся Седон, — а я останусь тут разбираться с этими недолговечными коротышками. Мне будет гораздо легче управляться с ними, если удастся установить порядок, который они признают и которому станут подчиняться. Если, к примеру, построить Храм и...

— Ты собираешься построить Храм?! — в ужасе воскликнул Дван.

Седон ответил не сразу, а только после длительной паузы.

— Ты не совсем понял мой замысел. Я не намерен копировать Храм Зарадинов. Мы слишком сильно отличаемся от Владык, чтобы продолжать бездумно подражать им. Я хочу создать Храм Людей, одинаково доступный и понятный как ссыльным, так и их потомкам.

— Смотри, Седон, будь осторожен. Защитников вывести из равновесия не так-то просто, но...

— Но меня они боятся, — подхватил Танцор.

— Даже не надейся, что я обиделся, — спокойно заметил Дван.

Шел двадцать седьмой год с момента посадки космического корабля на опушке леса, граничащего с бескрайней равниной, поросшей высокой, местами в человеческий рост, травой. Лето было в самом разгаре, когда из межпространственного туннеля

вынырнул курьерский звездолет и лег на планетарную орбиту. В тот же день, ближе к полуночи, Седон посетил жилище инженера Суры, одного из более чем сотни научно-технических работников, выразивших желание сопровождать в изгнание своего мятежного предводителя. Там его уже ожидал Танцор Индо, сидевший на деревянной скамье в мастерской, закрыв глаза и привалившись спиной к стене. Только тот, кто знал его достаточно близко, мог усомниться в том, что Индо спит.