Полководцы и военачальники Великой отечественной - А. Киселев (Составитель)

Запретить старое – лишь одна половина дела. Главное – убедить людей, что это сделано правильно, что когда-то привычное уже изжило себя, а пришедшее ему на смену имеет широкие перспективы.

Вершинин понимал, что некоторым командирам нелегко перестроиться, им нужно приложить немалые волевые усилия. Без убежденности, что так нужно, тут никак не обойтись. И потому он строго требовал, чтобы командиры авиаполков и дивизий в обязательном порядке лично выезжали в наземные войска для наблюдения за действиями своей авиации над полем боя.

Это требование, как правильно рассчитывал Вершинин, должно положить конец раздумьям «ехать – не ехать», ссылкам на нехватку времени – его у командиров всегда в обрез. Но Константин Андреевич хотел, чтобы каждый командир лично и не однажды понаблюдал за воздушными боями, проанализировал действия летчиков, сам бы понял, чего лишается тот, кто по старинке крутит в воздушном бою «карусель» и продолжает цепляться за «строй-рой».

– Пусть сами посмотрят. Пусть сами оценят, – говорил он работникам штаба, – тогда придет убежденность. Тогда они смогут душой воспринять новое, внедрять и распространять его в своих подразделениях и частях.

Расчет Вершинина оправдывался. В короткий срок весь летный состав включился в освоение новой тактики боевого применения скоростных истребителей. Конечно, как и во всяком новом деле, не обходилось без ошибок, особенно после того, как к управлению действиями истребителей с радиостанций наведения стали привлекать более широкий круг командиров.

Иногда право руководить, управлять с земли предоставлялось чуть ли не всем офицерам, выезжавшим на передний край, чтобы наблюдать за действиями своей авиации. А в этом деле тоже нужны были определенные навыки, очень конкретные и точные команды. Непродуманные ориентировки взвинчивали нервы находившимся в воздухе летчикам и, естественно, уже не способствовали, а мешали выполнению боевых задач. К примеру, появлялась в поле зрения командира пара «мессершмиттов», он, не замедлив, оповещал по радио: «В воздухе „мессы“!» Но где они, сколько их, кто из наших истребителей конкретно должен был изготовиться, обнаружить их и атаковать – об этом ни слова. Вот и начинали все находившиеся в воздухе летчики искать этих «мессов», менять курс и высоту…

Эти и другие недостатки были «болезнью роста». В процессе боевой практики они преодолевались. В частности, был установлен более четкий и строгий порядок управления самолетами по радио с земли.

24 апреля Вершинин прибыл в штаб корпуса Савицкого. Командир корпуса находился в это время в воздухе: в районе Крымской в паре со своим ведомым майором А. И. Новиковым провел воздушный бой против двух «мессершмиттов», сбив одного из них и обратив в бегство другого. Когда Савицкий приземлился, Вершинин поджидал его на самолетной стоянке. В ответ на доклад Савицкого о его боевом вылете и его результатах. Вершинин ничего не сказал и сразу перешел к делу, которое должен был решать именно с командиром корпуса, но говорил строже обычного, и это озадачило Савицкого. Вершинин оценил сложившуюся на данный момент обстановку, сформулировал вытекающие из нее боевые задачи авиакорпусу. Затем Константин Андреевич перешел к разбору действий летчиков-истребителей. Накануне он находился на ВПУ в районе Абинской и наблюдал около двух десятков воздушных боев летчиков 265-й дивизии. Дрались они смело, напористо, но без учета обстановки в воздухе. Несмотря на хорошую личную подготовку, в группе бой они вести еще но научились, часто теряли друг друга, плохо использовали радио.

– Необходимо обратить самое серьезное внимание на боевое сколачивание пар и звеньев, – говорил Вершинин. – Нужно чаще вылетать парами и звеньями, реже – эскадрильями. Пусть пары в воздухе взаимодействуют между собой, но не обязательно им находиться в едином боевом порядке. Нужно располагаться поэшелонно с разницей в высоте в 500–1000 метров. Решительно потребуйте от своих летчиков, чтобы они перестали возвращаться на аэродром по одному. Пара в воздухе не должна быть делимой ни при каких обстоятельствах!

Заключая беседу, Вершинин сказал:

– И вот на что обратите внимание – отказ радио нужно расценивать как отказ мотора или оружия. И попробуйте как-нибудь провести конференцию летчиков. Она принесет им большую пользу, поможет разобраться во многих новых для них тактических вопросах.

Савицкий, как он отмечал в своих мемуарах, надолго запомнил встречу с командующим. Еще, вероятно, и потому, что хотя и не услышал в тот раз нарекания от Вершинина, но по его настроению, строгому тону понял, что он недоволен, и понял, чем именно. «Я угадывал, – вспоминает Савицкий, – что он не одобряет моих боевых вылетов, хотя открыто мне об этом и не говорит. Я понимал, что мне, как командиру корпуса, следовало чаще находиться на своем командном пункте, анализировать обстановку, более целеустремленно ставить задачи полкам».

Воздушное сражение над Кубанью нарастало. В отдельные дни проводилось до 50 групповых воздушных боев с участием по 30–50 самолетов с каждой стороны. Советская авиация неуклонно усиливала свою активность.

Сказывалась и новая тактика действий истребителей: потери противника резко возросли, а наши снизились. Массированные ночные бомбардировки вражеских аэродромов все больше ослабляли возможности бомбардировочной и штурмовой авиации противника. Достигнутое вначале в боях над Мысхако превосходство советской авиации расширилось территориально, охватывая теперь всю полосу наступлепия Северо-Кавказского фронта, становилось все более прочным. Наконец наступило время, когда Вершинин удовлетворенно сказал Науменко:

– Теперь это уже необратимое дело. Господство в воздухе достигнуто окончательно и бесповоротно. И добились мы этого не так, как в свое время противник, не численным превосходством, а прежде всего искусством применения авиации, мастерством летчиков.

И уже с шутливой ноткой в голосе Константин Андреевич спросил:

– Не зазнаемся, а?

И сам ответил:

– Не для того воюем. Да и воевать еще долго. После того как наступление противника в районе Мысхако было сорвано, в структуре ВВС Северо-Кавказского фронта произошли изменения. Управление 5-й воздушной армии, передав две истребительных и одну дивизию ночных бомбардировщиков, отбыло па Курск. Необходимость в существовании штаба ВВС отпала. Вершинин вновь, теперь до конца войны, вступил в командование 4-й воздушной армией.

В качестве командующего этой армией он узаконил своим приказом то, что было проверено и продолжало подтверждаться боевой практикой: запретил сомкнутый боевой порядок («строй-рой») и ввел новый, основанный на свободном маневрировании пар истребителей в заданном подразделению пространстве. Приказ содержал теперь уже в качестве обязательных правил все новое, что было достигнуто в процессе освоения и применения нового боевого порядка действий истребительной авиации в боях на Кубани.