Школа жизни. Честная книга: любовь – друзья – учителя – жесть (сборник) - Дмитрий Быков

Еще был один смешной случай на уроке физики. Нам вообще не везло с учителями физики. За два года сменилось четыре учителя. Поэтому и отношение к этому предмету у всех было наплевательское. Девочки себе позволяли песни петь на уроке. Мальчишки дурковали, а мне искренне жаль добрейшую Ларису Александровну Педер. Мы и сейчас после школы встречаемся, общаемся и вспоминаем былое. А тогда творили что хотели на уроках физики, только что на ушах не стояли. Так вот, был очередной урок физики. Лариса Александровна находилась в лабораторной, когда прозвенел звонок на урок. Сергею Чернову очень не хотелось сидеть на уроке и слушать эту тягомотину, так он возьми и брось портфель с третьего этажа на улицу, а сам шнырь за дверь, а Эдик Метальников возьми и закричи: «Чернов из окна выпрыгнул». Мы все к окну. Смотрим, где же там Серега. Лариса Александровна из лабораторной выскочила и тоже пытается заглянуть через наши спины. А мы стоим плотной стеной. Видим, Серега уже из-за угла бежит. Вот добежал. И лег на асфальт рядом с портфелем. Мы возьми и расступись. Так Лариса Александровна чуть в обморок не грохнулась. Как запричитала, что же делать, по стенке поплыла, побелела. А Серега между тем встал и домой побежал. Она немного пришла в себя, кто-то сказал, что это была шутка. Она опять в окно, а Сергея уж и след простыл. Потом, конечно же, ему досталось, но из школы не выгнали. Окончил Серега ПТУ № 9 и сейчас работает слесарем в Туапсинском РЭУ.

Ирина Говоруха

Несчастная любовь и три красных плаща

Последняя августовская неделя 1985 года выдалась в нашем селе Старое, что в Бориспольском районе Киевской области, жаркой. Мутный и тягучий воздух напоминал пар над вываривающимся бельем. Густо цвели бархатцы, декоративные подсолнухи и эхинацея с редко посаженными лепестками.

Каждый день я ходила на репетицию первого звонка, перебегая через акациевый парк и небольшие заросли черной черемухи. До школы мне было ровно пять минут, и я с интересом наблюдала, как она меняется. Там уже снимали с окон желтые газеты, пересаживали в горшки цветы и подводили глубоко синим фундамент. За это время я узнала, где мой класс, как зовут учительницу, где находятся медпункт и столовая. А еще я была безумно влюблена в десятиклассника Олега Воронова, с которым нам выпала честь давать первый в моей жизни звонок. На каждой репетиции он мне подмигивал, подавал медный колокол с пышным красным бантом и подсаживал на плечо, придерживая за худые сбитые ноги. И вот такой «пирамидкой» мы шли по кругу и молчали.

Линейка проходила очень торжественно: поднятие флага, шествие пионеров под звуки горна и нестройный бой барабанов. Выступление директора, завуча, первой учительницы и «Дважды два четыре…» из всех динамиков.

Я стояла и волновалась… Большой букет скользил в руках, но еще не пришло время его дарить. Через несколько лет я полюбила этот момент, когда с первыми нотами «Некогда стареть учителям» мы бежали, продираясь через старшие классы, и преподносили педагогам осенние розы и астры.

А потом Олег смело вышел из общего строя, схватил меня, подбросил вверх, как куклу, перехватил одной рукой коленки, и я энергично затрясла звонком. Я трусила, что уроню звонок, что задерется школьное платье, демонстрируя трусики, или, чего доброго, упаду, соскальзывая с его плеча, как с горки. Но виду не подавала.

До чего же он был красив, Олег! Носил синюю полушерстяную форму и настоящий взрослый галстук. Светлые ровные волосы зачесывал на бок и когда хотел поправить челку – то просто резко вскидывал голову. И от него пахло настоящим взрослым одеколоном…

Позже, когда старшеклассники на третьей перемене спускались в школьную столовую, я всегда выбегала из своего углового класса, чтобы на него посмотреть. Стояла, подперев стену, и любовалась: он шел с друзьями и говорил на непонятном мне языке, обсуждая объем наклонной призмы и шарового сегмента. Я слушала их разговоры, и мне казалось, что он самый умный человек на земле.

Накануне Нового года я получила удар прямо в сердце. И стало оно совсем разбитым… Олег шел в столовую, но уже без друзей и бережно сжимал ладонь одноклассницы. Девушка щебетала о группе «Форум», напевала песню «Белая ночь» и хвасталась какими-то новыми брюками-бананами. И никаких интеллектуальных споров о рубиновом оптическом квантовом генераторе и различных фотоэффектах…

Нас завели в класс, в котором еще пахло краской и свежей побелкой. Слева находились три высоких окна и куцые шторы, свисающие ровно по подоконник. В красном углу – портрет Макаренко в каракулевом пальто и очках с круглой оправой, которая, видимо, тогда считалась признаком интеллигентности. Над доской – плакат с цитатой Сухомлинского: «Мышление начинается с удивления».

Учительница показала нам крючок для портфеля, подставку для карандашей и научила правильно складывать руки. Я не понимала, что их можно держать по-другому, и к концу дня они превращались в несгибаемые лыжные палки.

Софья Макаровна была пожилой женщиной с короткой стрижкой. На лице у нее росли борода и усы, и носила она только шерстяные кофты, простые без вытачек юбки и говорила басом. Почему-то я ее боялась, хотя уже хорошо читала, считала до ста и решала примеры в пределах десятков. Меня посадили за одну парту с Витькой Варавой – вертлявым, задиристым пацаном, постоянно лезущим целоваться. Он любил животных и всем без разбору завязывал банты. А еще никогда не переодевался после занятий, и его школьные брюки всегда были покрыты собачьей шерстью и лоснились.

И сентябрь был теплым. Мы приходили на уроки в носочках, гольфах и коротких платьицах. У всех девочек были одинаковые прически, как у Зои Кукушкиной из фильма «Приключения Электроника», и разноцветные плащи на случай дождя. У меня их было целых два, и оба красные. Один – короткий, похожий на клюкву, а второй – алый, чуть ниже колен.

В один из дней я пришла в школу в коротком, повесила его в общей раздевалке и поспешила на занятия. Потом, возбужденные после физкультуры, мы с девочками забежали за вещами, и я не думая схватила плащ, повесила его на локоть и засеменила домой. На следующий день по всем классам прошлась медсестра с моим забытым клюквенным плащом, который я опознала, запихнула в портфель, даже не отдавая себе отчет, что вчера унесла чужой.

Прошло еще два дня. Наступило бабье лето, и в плащах не было никакой необходимости. В конце недели мама затеяла уборку и долго меня отчитывала по поводу смятой спортивной формы, грязных кед и бардака в портфеле. А потом заглянула в прихожую и ахнула. Она зашла в комнату, в ее руках были красные плащи. Целых три!

– Иди сюда.

– Ну, мам, потом! Мой любимый фильм.

Я как раз, удобно устроившись в кресле, смотрела «Не ходите, девки, замуж» и грызла сухари с изюмом. Мама уже перешла на крик, отчего по спине пробежал неприятный холод.

– Срочно ко мне.

Я пулей метнулась к ней.

– Это что такое? Я тебя спрашиваю, что это такое?

Она трясла перед моим носом ворохом красных плащей. Я краснела, и бледнела, и не знала, что ответить. В моей голове не было никакого объяснения. Кроме как мистического…

– Ты что, украла?

Я сглотнула колючий ком в горле и испуганно замотала головой:

– Нет, мам. Что ты?

– Тогда объясни, как они сюда попали.

– Я… Я не знаю.

Мама больно ударила меня по губам и сказала с металлом в голосе:

– Не ври мне! Никогда мне не ври! Завтра же на вытянутых руках отнесешь его в школу и при всех отдашь девочке, которая проплакала из-за него несколько дней.

Со временем я привыкла к школе, резким звонкам и бородатой учительнице. Только до сих пор мне снятся три похожие друг на друга красных плаща. И горький осадок, что мама мне не поверила…

Запомнилось на всю жизнь

Людмила Чеснокова

Пушкин

Родилась я в городе Черемхово Иркутской области. Отец был начальником шахты, потом ушел на фронт добровольцем и погиб. Мама тоже работала на шахте, но не знаю кем. И однажды шахта обвалилась, и маму придавило. После этого она часто болела, и, узнав об этом, мамина сестра, жившая в Воронежской области, пригласила нас к себе в деревню.

В этой деревне была школа, где я окончила четыре класса. Школа была небольшая, учились в две смены: с утра – первый и третий классы, после обеда – второй и четвертый. В первом и третьем преподавала Ходядякова Наталия Кузьминична, а с обеда – Шетлякова Прасковья Петровна. Учителя были очень хорошие, мы почти все учились хорошо.

Я часто вспоминаю школьные годы. Помню, когда приняли в пионеры, была так рада, и мама мне сказала: «“Пушкин” ты мой, “Пушкин”, я рада, что ты у меня теперь пионерка и горжусь тобой!» А «Пушкиным» она меня называла потому, что я была кучерявая.