Циклы 'Антимир-Восточный конвой-отдельные романы.Компиляция.Книги 15. Романы-16 - Владимир Дмитриевич Михайлов

– Онго…

– Ну, вот он я. Что?

– Я боюсь за тебя. Будь осторожна, пожалуйста… Осторожен.

Неслучайной была эта оговорка: Сури, кажется, все еще обитал где-то в прошлом – том, которого больше не будет. Онго усмехнулся:

– Буду остерегаться. А тебе приказываю: не лезь вперед.

– Я в случае чего…

Он не договорил, но и так можно было представить, что хотел сказать бывший любовник: "Я тебя закрою от пуль". Нет уж, и не мечтай. Мало ли кто кем был когда-то. Важно – кто есть кто теперь.

Хотя нельзя сказать, конечно, что он стал совсем уж чужим. От памяти не избавиться. Но сейчас не до этого.

– Займи свое место в строю!

Сури послушно отстал, пристроился в хвосте, как ему и полагалось.

Вовремя: перевал был уже совсем близко, и каждую секунду можно было ожидать оклика.

– К бою! Справа по одному, короткими перебежками. Огня не открывать…

Було, Соки – по возможности возьмите его живым.

– Командир, лучше я!

– Отставить, Керо. Ты живым не возьмешь. Парень только проворчал что-то под нос – очень сердито. Пятеро затаились, двое, перебегая поочередно, приблизились к посту.

Часовой помещался в неглубокой ячейке, выдолбленной позади округлого камня. Нe ожидая, видно, никаких неприятностей, сидел на краю ячейки, свесив ноги, едва слышно тянул какую-то унылую мелодию – то есть из рук вон плохо нес службу.

Схватить его, связать, заткнуть рот было делом минутным. После этого Було доложил по телефону:

– Готово. Можно идти.

Подошли остальные пятеро. Соки сказал:

– Этого – тут оставим? Или с собой?

– С собой. Растолкуй ему: у входа к ним в караулку – подаст голос, мол, свой, чтобы не подняли шуму прежде времени.

Соки заговорил на улкасе. Часовой только кивал головой, в его глазах был страх, даже ненависть куда-то исчезла.

– Скажи, пусть укажет дорогу.

Пленник снова закивал. И пошел – на поводке у Було, промеж его лопаток уткнулся ствол звездника. Прошли немного размахов, когда случилось неожиданное.

Пленник вдруг тихонько завыл, замотал головой, упал на колени.

– Что это он? Спроси, – распорядился Онго. – Вынь кляп. Но если станет орать…

Соки перевел. Пленник понял. Стал отвечать, кивая куда-то в сторону, захлебываясь словами.

– Что он?

– Непонятно. Говорит, что он в этом не участвовал, что не их смена была, что не виноват…

– Да в чем?

– Вон там вроде бы что-то должно быть.

– Ладно. Посмотрим. Скажи – пусть ведет! Пленник повел – нехотя, ноги его заплетались, показалось даже, что он безмолвно плачет, хотя в темноте было не различить. С тропы свернули вправо, прошли с дюжину шагов и, только подойдя вплотную, увидели даже не вход, а скорее лаз, что вел куда-то в скалу.

Остановились. Пленный снова заговорил.

– Говорит, что туда не пойдет ни за что. И опять: что не они это сделали…

– Да что там, в конце концов? Может, в ловушку хочет нас завести? Нито, загляни, проверь – что там . кое…

Нито, недовольно покряхтев, повиновался – опустился на колени, потом и на локти, пополз, держа звездник перед собой. Фонарь включил, только отдалившись от входа. С минуту ничего не было слышно. Потом доложил странным, не своим голосом:

– Все понял. Вылезаю…

Погасив фонарь, вылез. Сказал, глядя в землю:

– Наши там. Были. Сходите, посмотрите. Чужих там нет.

Онго нырнул в лаз. Ход оказался коротким, с одним Коленом. Когда лаз расширился, Онго включил фонарь. Вскоре стало можно выпрямиться. Он посмотрел, освещая. Там были головы. Человеческие. Отрубленные. Свирские. Только головы.

Дюжина, а то и больше. Без глаз. Без ушей. В крови. Пахло кровью. На одной из голов сохранились пышные усы. Раньше они были огненно-рыжими, сейчас на них тоже виднелась кровь. Подофицер Сина. Наверное, и еще кто-то мог там оказаться из их трига, но Онго не стал долго смотреть. Отчаянно заколотилось сердце. Он повернулся. Натыкаясь на стены лаза, выбрался на воздух. Глубоко-глубоко вдохнул. Сказал:

– Всем посмотреть. По одному. И быстро. Сказал, хотя понимал, что после такого зрелища пленных брать, пожалуй, не станет никто. Мучительно захотелось тут же, на месте покончить с этим – с тем, кто уже был ьят. Больших усилий стоило сдержаться.

Посмотрели все. Никто не сказал после этого ни слова. Лишь Онго скомандовал:

– Пошли. К ним.

У входа в караульный грот заметили еще одного ча-сового. Пленник, покупая жизнь, позвал – негромко, как ему было указано: "Это я, на минутку…"

Часовой повернулся на голос – подобравшийся сзади Керо оглушил его прикладом, часовой рухнул без звука. Ворвались. Было темно, только свечка одиноко горела в глубине. Караул спал. Вспыхнули все фонари, что были в группе. Спавшие повскакали с нар, кое-кто – раздетый до белья. Стволы звездников были направлены на них. Но ни одного выстрела не прозвучало. Наступило мгновение тишины. И прозвучал удивленный голос Мори:

– Черт, да это бабы – все до единой!..

Ни одной не убили, даже не ранили, но изнасиловали всех поголовно.

Свирепо. Онго понимал, что сейчас сделать ничего не в состоянии – после того, что увидели в тесной пещерке. Если бы не насиловали, поубивали бы всех: никакого другого выхода не было, не было способа снять ту дикую волну ненависти, что захлестывала каждого из шести, и его самого в том числе. Женщины и сами понимали, что либо так, либо всех перережут, пусть и не их руками все было сделано – но тех, других было уже не достать. И ни одна не стала сопротивляться. Керо неистовствовал. Онго первым понял, что надо хотя бы одному с оружием охранять вход. Однако Сури уже стоял там – со звездником наизготовку, внимательный, как идеальный часовой. Онго понял: не захотел участвовать в насилии. Заметил странный взгляд, каким окинул его Сури, когда Онго, оторвавшись от женщины, приводил себя в порядок. Кажется, только теперь Сури до конца почувствовал, что нет и не будет больше девушки по имени Онго, есть мужик, солдат, даже вот насильник. Хотя и сам Сури, конечно, не вчера еще успел понять, что война – дело грязное. Сейчас он как бы дожидался, пока Онго не взглянет на него; только убедившись, что внимание бывшей женщины обращено именно на него, Сури отвернулся и стал смотреть наружу… Демонстративно, как бы желая показать: вот тебе не изменяю даже здесь, что бы ты сам тут ни творил.

Онго отвернулся, не одобряя такого поведения: ты в группе – вот и будь как все; но ему было почему-то приятно, что Сури не участвует в этом деле. Хотя он,