"Вельяминовы" Книги 1-7. Компиляция (СИ) - Шульман Нелли

— Дорогая бабушка Марта! У вас есть новый правнук — Теодор. Неделю назад мы его окрестили, дедушка Мэтью был крестным отцом, а я — крестной матерью, — Тео улыбнулась и продолжила писать. «Мисс Покахонтас передает большой привет тете Полли, тете Рэйчел и дяде Питеру. У нас все хорошо, я учусь, мама Мария со мной занимается музыкой, а дедушка Мэтью — французским. Как там тетя Мэри, вернулись ли они из своего плавания?

— Вот моя рука — Тео взяла чистый лист и обвела свою ладошку, а ручки Дэвида и Теодора — внизу письма. Дорогая бабушка, целую вас и дедушку Виллема, дедушку Майкла, тетю Марту и ее семью, и моего дядю Стивена. Мне тут нравится, Джеймстаун очень красивый, и, как вы и просили, мы с мамой Марией присматриваем за надгробиями. Пожалуйста, помолитесь на могиле мамы Юджинии и бабушки Тео. Мы вам посылаем табак для дедушки Виллема, и меха. Приезжайте к нам в гости, мы вас очень ждем!

Ваша любящая внучка Тео Бенджамин-Вулф.

Девочка полюбовалась изящными строчками, и, взяв чистый листок, начала:

— Моя милая подружка Анита….

В дверь постучали, и Тео услышала веселый голос отца: «Ну вот, милая, корабль разгрузили, я нам целый ящик писем принес, а бабушкины подарки в одну лодку не уместились, сейчас мы с Чарли вытащим все на берег и поедем за тем, что осталось в трюмах!».

— И мне ноты прислали? — ахнула Тео.

— А как же, — Дэниел наклонился и поцеловал белокурый затылок. «Целую папку, мышка. Беги к реке, — он улыбнулся, — ты же, наверное, посмотреть хочешь, что там бабушка передала?

— Очень! — Тео, подскакивая на ходу, помчалась к пристани, а Дэниел, поднявшись наверх, услышав из-за двери опочивальни ласковый шепот жены, на мгновение закрыл глаза и улыбнулся: «И еще дети родятся, — подумал он, и, открыв дверь, рассмеялся. Дитя лежало на кровати, сонно помаргивая глазами, а жена, подперев рукой подбородок, смотрела на него — пристально.

— Это мы сделали, — Дэниел усмехнулся и поцеловал видневшуюся под скромным кружевом воротника белую шею.

— Все никак привыкнуть не могу, — зачарованно сказала Мария, и, поднявшись, подойдя к окну, что выходило на реку и низкий, спокойный простор океана. Она почувствовала, что муж обнимает ее сзади и тихо проговорила, прижавшись головой к его груди: «Я и подумать не могла, Дэниел, там, — женщина махнула рукой на восток, — что все так случится».

— Я тоже, — он вдохнул легкий, прохладный морской ветер и шепнул: «Скорей бы уже тебя в постель уложить, вот что».

Она потерлась щекой о его большую руку и, лукаво улыбнувшись, ответила: «Потерпи, потом слаще будет».

— Да уж куда слаще, — Дэниел повернул ее к себе, и стал целовать. «Смотри, — сказала Мария, выглянув из-под его руки, — Теодор заснул».

Мальчик лежал, спокойно дыша, и Дэниел, подумал, глядя на сына: «Будет счастлив».

Большой, рыжий пес вылез из реки, и, от души отряхнувшись, залаяв, побежал вверх, на откос холма, к дому.

Джон Рольф посмотрел ему вслед и вдруг сказал: «Я бы тоже хотел тут жить, мисс Покахонтас, на северном берегу. Все же до плантаций отсюда ближе, не надо каждый день через реку переправляться. Да и тесно там, — он кивнул на остров, — в старом Джеймстауне, уже больше трехсот человек в колонии. Вот Дэниел молодец, — он одобрительно кивнул в сторону холма, — первым начал тут строиться.

— Так и вы постройтесь, мистер Рольф, — девушка стояла, глядя на закат над дальними горами. Джон посмотрел на темные косы, и, сглотнув, ответил: «Ну, зачем мне одному такой большой дом, мисс Покахонтас?»

Она повернулась, и Джон увидел на смуглых щеках легкий румянец. «Я знаю, — сказала Покахонтас, — мне Мария рассказывала. Вы ведь потеряли жену и ребенка, когда сюда плыли, четыре года назад?»

— Да, — Рольф вздохнул. «Нас выбросило штормом на Бермуды, жена моя родила девочку, там, на острове, и потом они обе умерли, мисс Покахонтас. Там и лежат, — он обернулся к востоку, — в одной могиле».

— Мне очень жаль, мистер Рольф, — девушка посмотрела на него — прямо. «А еще мне рассказывали, что вы построили из двух кораблей, что были разбиты штормом — один, чтобы добраться сюда. Там, на Бермудах».

Джон встряхнул светловолосой головой. «Я просто не привык сдаваться, мисс Покахонтас, ну, да я думаю, — вы это уже поняли».

— Поняла, — темно-красные губы чуть улыбнулись. «Я тогда завтра схожу к отцу Александру, мистер Рольф. Ну, в церковь».

Он стоял, не в силах что-то сказать, и только потом, осмелившись взять ее за руку, — едва касаясь, чуть дыша, вдруг рассмеялся: «Так можно, мисс Покахонтас, я перееду? Сюда, на северный берег, тут у меня как раз земля, по соседству с Дэниелом?».

— Можно, — она пожала его пальцы. «К следующему году, — Покахонтас кивнула, — можно будет и дом закончить, мистер Рольф».

— Не верю, — подумал он, все еще держа ее длинные, смуглые пальцы. «Неужели это правда?».

Темные глаза девушки заиграли смехом. «Я обещала Марии, что, раз не смогла быть у них крестной, то пусть она у меня крестной станет».

Джон глубоко, облегченно, выдохнул и сказал: «Рано еще, мисс Покахонтас, ужинать, пока не зовут. Хотите, немного по реке погуляем?»

— Очень, мистер Рольф- она перекинула на грудь перевитые красными лентами косы. На высокой шее виднелось простое, серебряное ожерелье, и Джон подумал: «Надо завтра же сходить к Чарли, пусть кольцо мне сделает. У него руки хорошие, хоть он и плотник, а сумеет».

— Спасибо вам, мисс Покахонтас, — Джон покраснел. «Я очень, очень счастлив, что вы согласились».

— Погулять? — она лукаво подняла тонкую бровь.

— И это тоже, — Джон твердо, уверенно взял ее под руку, и они пошли вверх по течению реки — туда, где над горами играл яркий, золотой закат.

В опочивальне горела единая свеча.

Матвей отложил письма, и, зевнув, прислушался — сын спал, размеренно дыша, жена лежала на боку, свернувшись в клубочек, уткнувшись в подушку.

— Как тут тихо-то, — вдруг улыбнулся мужчина. «Вроде в Копенгагене тоже — народу мало, а все равно — город. Про Лондон уж я и не говорю. Поехал, значит, Михайло Данилович за Марьей. Ну, он мужик надежный, — что обещал, то и делает, так что привезет их обратно.

Жену бы ему, конечно, хорошую, жалко, сколько лет уже вдовеет. Вот, как у меня, скажем, — он наклонился и поцеловал каштановые, теплые волосы.

— И все равно, — Матвей закинул руки за голову, — долго плыть сюда. Письма-то вон, после Рождества написали, а сейчас мы их получили только. И Николас нашелся, если б Степан жив был — порадовался бы. И тоже — с Констанцей уплыл, повезло ему, конечно, что тут говорить.

— Без жены-то тяжело, вон, я, сколько лет один жил, а сейчас, — он потянулся — на старости лет и жена, и ребенок, и дочка с зятем, и внуков двое. Да и у падчерицы тоже — родятся дети, тоже мне внуки будут. Не одной Марфе в большой семье жить.

Он погладил жену по мягкому плечу и смешливо подумал:

— Баба-то хорошая. Добрая, хозяйственная, тихая. Вовремя, я конечно, тогда с ней посидел, по душам поговорил — еще бы и правда, не приведи Господь, топиться вздумала. Конечно, эти как раз отправились стойбище Вахунсонакока разорять, куда ей было деваться, вдове, с его дитем в чреве? Наши-то тоже, — хоть со времен преподобного отца Майкла много воды утекло, а все равно — не пожалели бы ее. А так — ну дитя не через девять месяцев после венчания родилось, а через семь — так это бывает».

Услышав из колыбели хныканье, он поднялся, и, осторожно взяв сына, покачав его, сказал:

«И когда уже ты, Дэвид, научишься всю ночь спать, а?»

Мальчик сонно улыбнулся и Матвей, вернувшись в постель, пристроив его на плече, сказал жене: «Опять есть хочет».

Он смотрел на то, как ребенок, лежа у груди, вертит черноволосой головой, а потом, ласково шепнул: «Иди-ка сюда».

Жена покраснела, и Матвей ворчливо заметил: «Вот скажи мне, ты с первым мужем пятнадцать лет прожила, потом с индейцем своим — еще три, а все равно — стесняешься».

Джоан что-то пробормотала, и он, целуя ее, добавил: «И рубашку сними, я тебе сколько раз говорил — только мешает».