Дар - Кирк Дуглас

Когда она вышла из машины с кондиционером, уличная жара обрушилась на нее, как лавина. Внезапно она осознала, что большую часть времени проводит на свежем воздухе у себя на ферме или же в автомобилях и в кабинетах с системой кондиционирования. Она и сама не могла припомнить, когда в последний раз вот так шла по городу, а не любовалась на него из окна дома или машины.

Она с трудом проложила себе дорогу сквозь толпу пикетчиков, протестующим против дурного обращения с палестинцами на Западном берегу Иордана, и подхваченная общей массой прохожих, двинулась дальше по Первой авеню. Она множество раз проезжала по этой улице, но никогда не всматривалась в нее, всегда чем-то занятая – что-то читая или слушая музыку.

Она шла медленно, вглядываясь в лица людей, – все они куда-то спешили, каждый отделен от всего остального мира своими заботами; юноши и девушки даже не посматривали друг на друга, расходясь в разные стороны под грохот музыки, доносящейся из наушников «плейеров». Не обращая внимания на всю эту суету, у стены сидела нищенка, разложив на коленях нехитрый скарб; у ее ног возилась собачонка; никому не было до них ни малейшего дела. Патриция остановилась, приласкала собачонку и дала нищенке десятидолларовую купюру.

Пройдя дальше, она оказалась у уличного киоска, расточавшего пряный запах «хот догов», сарделек и беляшей. Она не знала, что такое беляш, поэтому купила попробовать. Он оказался вкусным, и она пошла дальше, с удовольствием жуя на ходу.

Проходя мимо газетного киоска, она увидела, как с автофургона в него сгружают свежие газеты. Продавец вскрывал пачки журналов. Он перерезал веревку на одной из пачек, и посыпались номера «Ньюс-уик». С обложек на нее глядело ее собственное лицо. Она вспомнила фразу, которую тогда прочитал Хови, – о том, что простое проявление внимания приносит свои плоды… Это были слова Тома Кигана – он помог ей кое-что понять. И еще он помог Мигелю. Ей хотелось послать что-то в его фонд, но из-за всей этой судебной волокиты у нее голова пошла кругом. Надо сделать это прямо сейчас, подумала она, когда поток пешеходов переносил ее через улицу.

Пройдя чуть дальше, она увидела, как «скорая помощь» пытается продраться через уличный затор. Но машины не давали ей проехать. Никому не было дела до того, что в «скорой», возможно, кто-то находится при смерти. Как трудно в Манхэттене добраться до больницы. Наконец вой сирены затих, и «скорая» остановилась у больницы Ленокс-Хилл дальше по улице.

А может быть, Том Киган сейчас именно там, может, он заботится о ком-то, находящемся на смертном одре?

Правда, было уже поздно, но она по крайней мере, могла заглянуть и оставить записку. Когда она видела его в последний раз? Неужели год назад? Сколько всего произошло за эти месяцы! Повинуясь внезапному порыву, Патриция перешла через улицу и оказалась в вестибюле больницы. Подойдя к стойке дежурной, она сказала:

– Я хотела бы оставить записку для Тома Кигана.

– Минуточку, – сказала хорошенькая медсестра, что-то проверяя по своему компьютеру. – Сейчас… Палата № 602.

– Ах, нет… Я… – залепетала Патриция. – Мне бы хотелось только оставить ему записку.

– Прошу прощения, но нам запрещено принимать передачи для пациентов.

– Но он не пациент, а доктор! Девушка еще раз сверилась с компьютером.

– Нет, пациент. Шестьсот вторая палата.

В полном недоумении Патриция вошла в лифт и поднялась на шестой этаж. Прошла по длинному сводчатому коридору, сверяясь с номерами на дверях. Мимо нее прокатили на носилках молодого пациента; рядом с каталкой шла сиделка с бутылочкой для внутривенного вливания.

У двери под номером 602 Патриция в нерешительности остановилась. Затем все-таки постучала. Из палаты донеслось приглушенное: «Войдите!»

Открыв дверь, Патриция в первую минуту решила, что перепутала номер. На кровати лежал изможденный старик, потухшие глаза были едва заметны в глубоких глазных впадинах. На щеках пламенели кроваво-красные язвы. Патриция невольно отпрянула к дверям, но взгляд потухших глаз приковал ее к месту.

Молчание прервал хриплый голос:

– Вот уж не думал, что когда-нибудь вновь увижусь с вами!

Патриция не смогла выдавить из себя в ответ ни слова. Она почувствовала, что у нее подкашиваются ноги и бессильно рухнула в кресло, приставленное к кровати; по щекам у нее побежали слезы.

– Не плачьте.

Том сделал такое движение, словно хотел дотронуться до нее. Вены у него на руке вздулись канатами, кожа была бесцветна. Он заметил, что Патриция бросила взгляд на его руку, и поспешил убрать ее под одеяло.

– Что стряслось? – изумленно спросила она. Вместо ответа он уставился на потолок. Затем все же выдавил из себя:

– Проклятие богов. – Его потрескавшиеся губы затряслись, она не сразу поняла, что он пытается улыбнуться. – Синдром приобретенного иммунодефицита.

Она посмотрела на него, не в силах ничего понять.

– СПИД.

– Ах нет, Том, только не у вас!

Он с отсутствующим видом уставился куда-то вдаль.

– А собственно, почему? Я идеальный кандидат.

Лишившись дара речи, Патриция, не отрываясь, смотрела на жалкую фигуру, скорчившуюся под белым в каких-то подозрительных подтеках одеялом. Когда она овладела собой, слова хлынули из нее потоком:

– Но вы ведь делали только хорошее! Вы старались помочь ближним! Вы поехали в Богом забытый край… чтобы спасти голодных, больных, страждущих, всех, от кого отказались остальные! Всю свою жизнь вы только тем и занимались, что делали людям добро.

– Вздор.

Она решила, что неправильно расслышала его.

– Что вы сказали, – переспросила она, наклонившись к нему поближе.

– Я ненавидел этих поганых арабов!

Патриция отшатнулась от него. Он, должно быть, бредил.

– Единственным человеком, которому мне хотелось помочь, был я сам, – продолжил Том все тем же заупокойным тоном, медленно разворачиваясь к ней лицом. – Это чистая правда. Я думал только о себе.

– Том, прошу вас, вы на себя клевещете! Вы провели два года в самых суровых условиях, помогая несчастным и обездоленным.

– Все это чушь.

– Как вы можете утверждать такое?

Его голова бессильно откинулась на подушку, глаза закрылись.

– Патриция, у меня осталось не так уж много времени, и я пытаюсь быть честным. Мне трудно, потому что я никогда не был честен. Но разве можно ждать другого от такого тайного лидера, как я?

– Том, ваша интимная жизнь не имеет никакого отношения к тем замечательным достижениям, которых вы добились на поприще человеколюбия.

– Хотелось бы мне быть таким человеком, каким я вам кажусь. – Том вяло улыбнулся. – Но мной двигало только тщеславие.