Узор из шрамов - Кэйтлин Свит

— Скажи нам, что ожидает Сарсенай, — произнес король. Его голос был глубоким и сильным.

Я закрыла глаза.

Слова короля едва успели стихнуть, когда я отвернулась от зеркала и упала на колени. Кто-то раскрыл рот, кто-то всхлипнул; засмеялся ребенок. В золотистых небесах пела птица. Когда вернулась тишина, король Халдрин наклонился ко мне. Я почувствовала движение, но не увидела его — глаза все еще были зажмурены. Я ухватилась за руку и позволила себя поднять. Встав, я прислонила лоб и руки к монументу Раниора. Мои пальцы искали резьбу: спирали, изломанные линии, отметки жизни героя, его Пути, сформированные и формирующиеся.

— Госпожа, — король говорил тихо, но его услышали многие. — Что ты видела?

Я приоткрыла глаза. Телдару подвинулся. Он тоже отвернулся от зеркала, хотя двигался медленнее. Те, кто был там, позже рассказывали, как он стоял, мигая, а в его глазах светились золотистые точки, исчезающие видения Иного мира. Говорили о том, как он смотрел на свою бывшую ученицу, и одни уверяли, что на его лице читалась гордость, а другие полагали, что гнев.

— Мой король, — произнесла я. Голос задрожал, но постепенно выровнялся, поднимаясь над толпой и холмом. — Я видела гору посреди моря, которая дышала огнем и дымом.

Должно быть, королева Земия склонила голову, и камни, вплетенные в ее волосы, зазвенели, как маленькие колокольчики. Я представила ее глаза, прищуренные и темные. Представила ее сестру, смотрящую в землю.

— За горой стояла стена из красного камня. О нее разбивались волны, которые были подобны пламени. — Я замолчала, словно у меня перехватило дыхание. — А потом из горы вырос человек, — продолжила я, распрямив плечи, но не открывая глаз. Теперь я представила шелк своего синего платья, переливающийся, как вода или длинные гладкие перья. Те, кто был неподалеку, позже говорили, что мои глаза под веками закатились. Некоторые утверждали, что отметины, которые Селера оставила на моих руках, начали светиться серебристым светом.

— Он был высоким, широкоплечим, и его голова была как черный блестящий камень. Вместо рта у него был черный клюв. Он пошел по воде, а его копье высекало дорожку из искр. Когда он подошел к красной стене, из камней появился другой человек, яркий, с длинными зубами охотничьей собаки. У него был меч и щит с двумя серебряными руками на синем фоне. Эти люди начали сражаться среди летящих камней и огромных приливных волн. Их битва переворачивала землю и порождала гигантские волны, и ничто не могло остановить их, пока не появился третий.

Я открыла глаза. Хотя я знала, что они чистые, люди говорили, будто в них была темнота видений, похожая на туман, который только что рассеялся. Я была спокойна, как и все остальные, кроме королевы, переводившей взгляд с меня на Телдару, и самого Телдару, который глядел только на меня. Нелуджа продолжала смотреть под ноги. Ее длинная шея изящно изгибалась под красным платком.

— Он был выше их обоих, — сказала я. — Из его глаз лился черный огонь. Этот огонь окружил воинов, и те застыли, словно вмерзнув в море. Их глаза остановились. Он поднял руки, и из кончиков его пальцев полился черно-золотой свет. Волны успокоились. Оранжевый огонь превратился в пепел и рассыпался. Воины в почтении склонили головы. Красная каменная стена становилась выше, устремляясь к солнцу, но глаза этого человека были ярче. — Я повернулась, подняла руку и вытянула указательный палец. — Глаза этого человека. Телдару.

Воцарилась тишина. Тихо застонал ветер; зеркало заскрипело на металлических петлях. Вскрикнула птица — другая или та же самая, — а потом ребенок, которого быстро утихомирили. Кто-то закричал: «Телдару!», рядом воскликнули «Раниор!» и «Сарсенай!», и от их радости небеса стали ярче.

Телдару не говорил со мной, пока мы наблюдали, как внизу, на равнине, люди исполняют танец Узора. Сейчас там собрались почти все, хотя на вершине еще оставались дети, танцуя вокруг камня собственные танцы. Иногда они останавливались, чтобы перевести дыхание, и глазели на короля, королеву и провидцев.

Телдару молчал, поэтому заговорила я.

— Телдару, — произнесла я тихо, хотя рядом никого не было, и нас не могли подслушать. — Ты недоволен. Почему?

— Почему? — Он хмыкнул, но в его голосе не было удивления. — Это мой вопрос, не твой. Почему ты сказала то, что сказала?

— Я хотела тебе помочь. Сделать то, что будет иметь больше силы, если сделано мной, а не тобой. Ты расстроен? — Я положила руку ему на спину, ощутив напряжение его мышц и мягкий изгиб поясницы. — Ты сомневаешься в видениях, моих или Нелуджи?

Он завел руку за спину и накрыл мою.

— Не сомневаюсь.

— Значит, ты не боишься, что люди разочаруются или будут негодовать, если видения не окажутся истинными?

— Они были истинными. И есть.

Он не смотрел на меня; я улыбнулась, чтобы он мог услышать эту улыбку в моем голосе.

— Тогда ты должен быть благодарен, поскольку я сделала их еще правдивее. — Я пошевелила пальцами, пока он не ослабил хватку. — Надюсь, ты не злишься из-за того, что не ты говорил об этом перед людьми? Ты слишком сильный человек и провидец, чтобы завидовать.

Внизу кто-то запел. Один голос, потом второй; древняя песня Узора, в которую вплели мое имя. Я покраснела.

— Телдару! — крикнул Халдрин. — Подойди ко мне, пожалуйста.

Телдару отпустил мою руку. Он направился к королю, а Земия и Нелуджа приблизились ко мне. Я подумала: «Его плечи и шея напряжены — он хочет обернуться, но не может себе позволить».

— Испа Нола, — сказала Земия. — Что за удивительное видение у тебя было.

Мое сердце забилось так, что едва не выскочило из груди.

— Да, — ответила я.

Королева провела рукой по браслету. Кости задвигались. Самые маленькие повернулись вокруг своей оси, показав все шишки и прожилки.

— Так удивительно, — повторила Земия, — и так странно, что испарра показала тебе те же картины, что и моему народу много лет назад. Картины, которые…

— Это были не картины, — тихо сказала Нелуджа, но ее слова прозвучали резко. — Не тогда, в Белакао, Земия-моабене. Ты это знаешь, и я говорила об этом Ноле. Поначалу это вообще не были видения — только подарок, использованный тобой, как игрушка. Обман, ставший истиной. И сегодня тоже не было никаких картин.

Ее глаза остановились на мне. Я смотрела в них вопреки желанию. Их центры были белыми, отмеченными испаррой.

— Твои слова были другими, — сказала Нелуджа. — Ты другая. В тебе что-то есть — молчание. Когда я вижу тебя, оно давит на уши, словно я ныряю. Испарра плотная, но темная.