Два цвета неба - Нина Лукинова

—Налана, как управлять этой штукой? — и тут машину заволакивает густой зеленый туман, обволакивая ее плотной дымовой завесой. На счастье удушливый газ не проникает сквозь стекла и плотную обшивку, спасая нас от паралича оцепенения, но создавая нулевую видимость. Ехать в настолько густом тумане равносильно самоубийству, либо скатимся в ближайшую канаву, либо вовсе съедем с дороги, заблудившись в пустыне. — Налана! — ревет Дрейк мне в лицо, резко развернувшись. — Да приди же ты в себя!

— Подожди… — глухо отвечаю ему, прилипнув взглядом к закрытому стеклу. — Дай ему рассеяться.

— Не слушай ее, она в шоке! — давясь смехом, едва выговаривает Лара, проглатывая половину звуков, пока Дрейк безуспешно возится с мотором, а затем случается то, чему в логическом мире нет подтверждения.

Проходит несколько долгих секунд, показавшихся вечностью в наступившей тишине, когда даже истеричный Ларин хохот резко прекратился, будто выключили звук в ее связках, и густой зеленый туман понемногу начал проясняться. Едва различимые черные силуэты показались за стеклами, ожившие черные тени, медленно приближающиеся к нам.

Толи туман прояснился, толи тени стали ближе, но теперь я улавливаю четкие очертания людей, движущихся в нашу сторону. Знаю, что они не живые, умершие сотни лет назад существа, но ни на призраков, ни на зомби они не похожи, скорее, нечто другое, нечто ужасающее.

Тощие скелеты, обтянутые кожей, невольно вздрагивают при каждом движении, как марионетки со сломанными спицами. Такое чувство, что они иссушены до предела, выжаты как губка до последних соков, и как будто они иссушают себя час за часом, минута за минутой, хоть давно покинули мир живых. Озноб пробегает по коже ледяным инеем, когда вглядываюсь в покореженные в гримасах лица мужчин, женщин, детей…вяло передвигающих тонкие ноги, тряся неправдоподобно длинными руками и покачивая кажущимися большими головами на тонких птичьих шеях. Одежда свисает грязными лохмотьями с живых скелетов, превратившись в тряпки. Волосы всклокочены и местами виднеются плеши, открывающие грязно-желтые от времени черепа и разложившуюся плоть, зубы гнилыми обрубками топорщатся из приоткрытых ртов, а ржавые ногти звериными когтями свисают с бесчувственных пальцев, которым никогда уже не подняться.

На удивление не это напугало меня больше всего, и даже не запекшиеся язвы от чудовищной глубины ожогов на бледной коже, похожих на отвратительных приплюснутых насекомых. Напугали их глаза, бесчувственные, смотрящие в пустоту черные омуты, в которых нет ничего кроме черноты. Они не замечают нас, медленно двигаясь в только им виданном трансе, обходя машину, будто грязное пятно. Бледные губы слегка шевелятся в трансе, и я понимаю, что они говорят, но не могу понять о чем.

— Вам рассказывали легенды о них, Лара? — едва слышно спрашиваю сидящую рядом девушку. — Кто это?

—Только не сейчас, Налана. — одними губами отвечает она, и безмолвные слезы страха катятся по щекам. — Пожалуйста, давайте уедем! — Дрейк согласно кивнул, словно отойдя от вновь пригвоздившего к месту ступора, начиная быстро перебирать на панели автомобиля все подряд рычаги и кнопки, в попытке завести.

— Как же включить мотор? — тихо стонет он, а я продолжаю неотрывно смотреть на плавно двигающихся мертвецов. — Налана…

— Что они говорят? — не слыша его просьбы, рука сама тянется к кнопке открывания стекол, и плавным нажатием пальца опускаю свое не больше, чем на сантиметр, вслушиваясь в разноголосый стон. Сотни голосов, поющие нестройную проповедь пустыне на незнакомых языках, из которых я смогла уловить только несколько знакомых звуков, напоминающих искаженное слово… — Еда… — глухо повторяю я, и несколько ближайших ко мне мертвецов повернулись в нашу сторону, смотря пустыми бездонными глазами в аквариум, где застряли три золотые рыбки.

— Зачем ты это сделала? — испуганно ревет Лара, утыкая лицо в колени, и закрываясь длинными темными волосами, будто шторами, словно эта детская попытка защититься, поможет от окружающих монстров. В придачу, в этот момент Дрейк неудачно нажал ладонью на клаксон, оглашая пустыню дьявольским протяжным ревом, и привлекая к нам внимание.

Сотни рук мгновенно облепили автомобиль со всех сторон, суча по крыше неожиданно сильными кулаками, пытаясь выломать двери и выбить стекла. Горящие яростью и голодом искаженные лица облепили багажник и лобовое стекло, где каждый хотел урвать свой кусок. На мгновение я представила это со стороны, и лучшего сравнения, чем брошенный в толпу зомби кусок кровоточащего мяса не нашлось. Сотни рук, сотни голов, сотни тел, сливающиеся в галдящем потоке, усиливая во стократ до этого едва слышные голоса, со всех сторон тянутся к горящему в ночи маяку.

Ревущая рядом Лара, запутавшаяся в волосах, перепуганный до смертной бледноты Дрейк, воюющий с машиной на водительском кресле, и непрестанный гомон за стеклом, смешавшийся со скрежетом ногтей по металлу и клекотом гнилых зубов. Не могу больше выносить этого кошмара, тем более что тонкие пальцы просовываются в приоткрытую мной щелку. В одно мгновение, перебравшись на водительское сидение к Дрейку, чуть ли не садясь ему на колени, чего не заметили ни я, ни ошеломленный мужчина, поворачиваю ключ в замке зажигания, упирая в пол его правую ногу, надавливая на нее мощным рывком. Благо Дрейк сообразил заранее поставить ноги на педали, что вдвое облегчило задачу— не пришлось говорить, что делать.

И уже через мгновение под урчащий рев мотора, кроваво-красный «Феррари» разрезает ночную тьму, прогоняя яркими фарами зеленый туман, а вместе с ним оживших мертвецов. Стоило машине врезаться в толпу, как они исчезали по чудесному мановению, растворяясь от одного прикосновения кузова к безжизненным телам, мгновенно вспыхивая черным огнем с синей сердцевиной.

Машина разгоняется до бешеной скорости, пронзая толпу монстров, словно нож подтаявшее масло, а я смотрю на вспыхивающий по сторонам черный огонь с синей сердцевиной пламени, слышу болезненные страдальческие крики, вижу искаженные в гримасах боли лица, и на душе становится невыносимо тяжело. От чего-то хочется кричать, хочется плакать от накатившего ужаса, страха и отчаяния, но больше всего гложет взявшееся из ниоткуда чувство вины. В очередной раз чувствую себя виноватой за то, чего не делала, не могла сделать. Но их беззвучные мольбы словно были обращены именно ко мне, и какой-то двоякий смысл скрывается под словом «Еда».

Не знаю, когда мы выехали из тумана, не знаю, когда прекратились кошмарные видения оживших мертвецов, не знаю, когда Лара перестала плакать, обозрев мир красными глазами, и когда руки Дрейка перестали отчаянно трястись. Последнее, что помню- черный огненный коридор, а затем запах кожаной куртки Дрейка, такой приятный и теплый с приторными нотками. И, кажется, что если в него покрепче вцепиться, опутаться словно одеялом, то он спасет от всех невзгод, убережет и защитит.