Зима в горах - Джон Уэйн

— Я рад, что вы пришли, Роджер, — сказал он. — Избавили кое-кого от необходимости ехать разыскивать вас.

— Я привел к вам своего друга, — сказал Роджер.

Гэрет отступил в сторону.

— Прошу. Входите.

Роджер и Дженни вошли. Мать сидела на своем обычном месте. Рядом с ней на деревянном стуле, принесенном из кухни, сидел Айво; его вязаная шерстяная шапка торчала из кармана. Массивный торс Гито выпрямился в старом потертом кресле Гэрета при появлении новых лиц.

— Это Роджер Фэрнивалл, мать, — сказал Гэрет. — И с ним молодая дама.

Все взгляды были устремлены на Дженни, даже слепая повернулась в ее сторону. Дженни степенно прошла через всю комнату, наклонилась и взяла руку матери.

— Меня зовут Дженни Грейфилд, — сказала она. — Очень рада познакомиться с вами, миссис Джонс.

Все чувства Роджера пришли в волнение, когда он услышал, что Дженни, представляясь матери, назвала не фамилию мужа, а другую — по-видимому свою девичью, фамилию. Он внезапно как бы воочию увидел всю полноту ее отречения от Джеральда Туайфорда, ее отказ принадлежать ему и его среде.

— Милости просим, — сказала мать. — Час поздний и холодно, и путь к нам сюда, в горы, долгий вам держать приходится.

— Ничего, — беспечно сказала Дженни, — я ведь с Роджером, он не даст меня в обиду.

Все трое мужчин, как по команде, покосились на Роджера. Он почувствовал себя псом, который с костью в зубах проходит мимо других псов. Но почти тут же опустился условный занавес приличия, и лица снова стали непроницаемыми.

Роджер заметил, что ярче всех загорелись глаза у Айво. И у Роджера впервые зародилась мысль, что в сексуальном отношении нервный, напористый Айво из породы хищников.

Мысль мелькнула и пропала, отложившись где-то в глубине сознания. Действительность не оставляла времени для размышлений.

— Очень рад видеть вас снова дома, Гэрет, — сказал Роджер. — Я боялся, как бы вас не задержали в больнице.

— Я и так долго там проторчал, — сказал Гэрет. — Как только я туда попал, мне наложили эту штуку, — он поглядел на гипс, — а потом пришлось просто ждать. Отобрали штаны и нипочем не желали выпустить, пока не придет доктор, а он пришел только сегодня в одиннадцать часов утра. Так что я там больше двенадцати часов проторчал.

— Очень хорошо, что они проявили такую заботу о вас.

Гэрет криво усмехнулся.

— Окажись там кто-нибудь, крикни мне: „Оглянись!“ — мы бы еще посмотрели, о ком пришлось бы проявлять заботу.

— А тем временем, — задумчиво сказал Роджер, — они получили по заслугам, но пока что их чаша весов перевесила. — Он осторожно пощупал свои помятые ребра.

— Перевесила? — резко переспросил Айво.

— Так ведь пока Гэрет не сможет снова сесть за баранку, автобус будет стоять в гараже. А сколько это продлится?

— Недели четыре, самое малое, — сказал Гэрет. В глубине черных глазниц его ввалившиеся глаза были почти не видны; лицо от усталости и напряжения стало похоже на маску.

— Ну так вот.

— Почему вы и ваша дама не присядете? — спросил Айво. Он держался решительно, деловито, явно взяв на себя роль председателя на этом маленьком собрании. — Мы тоже не теряли времени даром, и у нас есть кое-какие идеи, с которыми вам, может быть, небезынтересно будет познакомиться.

— Разумеется, мне интересно, — сухо сказал Роджер.

— Мы видели Йорверта, — сказал Гито. — Вам здорово повезло. А возможно, теперь повезет и нам. Жизнь повернется по-другому.

— Было бы неплохо, — сказал Роджер, думая о Дженни.

— Мы тут держали военный совет, — продолжал Гито. Он говорил мягко, почти заискивающе, быть может, ему хотелось загладить впечатление от резкого тона Айво. Он беспокойно ерзал на стуле, как видно, ему было неловко сидеть в присутствии Дженни, но быть галантным до конца и встать мешала застенчивость, и поэтому он просто сполз на самый краешек стула. Поблескивая огромным лысым черепом, он поворачивал свое широкое лицо то к Роджеру, то к Дженни, словно ища у них поддержки.

— И пива больше нет, — сказал Гэрет, пошарив за стулом. — Мы уже собирались расходиться, ну и, понятно, допили все.

— Неважно, не беспокойтесь, — сказал Роджер. Они с Дженни кое-как примостились, где пришлось, и теперь ему хотелось только одного — чтобы его наконец ввели в курс дел.

— Я уезжал на целый день. Что тут у вас произошло?

— Мы разобрались в положении вещей, — сказал Айво, — и выработали план действий. Самое главное, что все сейчас оборачивается в нашу пользу, так ведь? Когда Дик Шарп направил своих молодчиков, чтобы они вывели из строя автобус, и они напали на вас, а накануне вечером на Гэрета напали, понятное дело, тоже они, — так вот, когда Дик Шарп это сделал, он малость хватил через край, и если мы сейчас накроем его с поличным, пока он не ушел в кусты, ему крышка.

— Крышка ему тогда — произнес Гито своим тонким фальцетом. И снова Роджер невольно отметил про себя, как бывало уже не раз, что у этого здоровенного детины с мощной грудной клеткой удивительно тонкий писклявый голос, в то время как у маленького, подвижного, нервного человечка голос такой громкий, зычный, что ему не нужно даже его повышать, он и так звучит во всех углах комнаты.

— Не подлежит сомнению, что он нарушил закон, — произнес Айво, с наслаждением смакуя эти торжественно звучащие слова. — Он стал на путь преступления. Пока он только старался вытеснить Гэрета, не совершая ничего противозаконного, юридически он был вправе так поступать. Автобусные линии еще никем не монополизированы, не так ли? Имеешь лицензию и страховку — езди себе, где хочешь, лишь бы были пассажиры. Но так просто у него ничего не получалось. Вытеснить Гэрета он не смог.

Мать неожиданно зашевелилась в своем кресле и произнесла громко и твердо:

— И мы знаем, кому за это надо сказать спасибо.

— Да, мы знаем, кому за это надо сказать спасибо, — подхватил Айво. — И если мы сейчас упустим случай, когда Дик Шарп, можно сказать, пойман с поличным, и не возьмемся за дело все сообща, значит, мы предадим не только Гэрета, но и Роджера.

— И самих себя, — сказал Гито, отхлебнув из кружки.

— Этим лихим молодчикам сегодня утром удалось улизнуть, — продолжал Айво. — Никому, видно, не пришло в голову, что их следовало бы задержать и препроводить в полицию.

— У меня мелькнула эта мысль, — сказал Роджер, — но я был слишком…

— Ну, а Йорверту это, конечно, совсем ни к чему, — сказал Айво. — Он считает, что хороший удар в челюсть лучше разрешает любую проблему, чем всякие там полицейские участки, магистраты и суды. Если бы этих молодчиков притянули к суду, ему бы пришлось давать свидетельские показания, а я не думаю, чтобы нашему Йорверту это пришлось по вкусу.

Он обвел глазами своих слушателей. До чего же ему нравится такая роль, подумал Роджер. Анализировать, суммировать, проявлять остроту и ясность своего ума. Ему бы адвокатом быть. Но тут же родилась совсем иная мысль: адвокатов много, а таких, как Айво, мало.

— Мы встретили Йорверта в городе, — сказал Айво, и он все нам рассказал. И между прочим, одну очень важную деталь, верно? Один из этих молодчиков — шофер автобуса. Значит, теперь он выходит из игры. Он сюда больше носа не сунет. Во-первых, потому, что ему слишком крепко досталось, и он сейчас не сможет приступить к работе, а главное, потому что он побоится показать здесь свою мерзкую харю. Его накрыли с поличным, и самое лучшее для него — смотаться из наших мест куда-нибудь подальше.

— Да он все равно не здешний, — задумчиво промолвил Гэрет. — Дик Шарп умеет раздобывать их отовсюду.

— Так что поначалу, — продолжал Айво, — мы уже подумали было, что автобус больше тут не появится. Дику Шарпу, видать, придется подыскивать себе нового шофера, а не каждому-то охота…

Он снова обвел всех глазами, наслаждаясь сознательно сделанной паузой.

— Да только нам довелось услышать, что болтает его сыночек, — неуместно поторопился Гито.

— Верно, — сказал Айво. — Мы в обед зашли на этот раз выпить пива не к Марио, а к Рыбаку и слышали, как этот малый, этот прыщавый сыночек Дика Шарпа, вонючая задница, разглагольствовал там у стойки. На весь бар слышно было.

— Ты, кажется забыл, Айво, что я здесь, — сказала мать.

— Опечатка, миссис Джонс. Сорвалось с языка, прошу прощения. Ну, словом, этот красавчик был в салуне пьяный вдрызг. До того, прошу прощения, похабно упился, что совсем потерял рассудок. В общем-то, вся эта чушь, которую он там нес, нас никак не касалась, но кое-что узнать было невредно. Он, между прочим, все время твердил, что скоро они нас прикончат.

— Ты хочешь сказать, прикончат меня, — вставил Гэрет.

— Нет, Гэрет, нас. Тут мы все связаны одной веревочкой, друг. — Айво взял свою пустую кружку, поглядел на нее и поставил обратно. — Так вот он заявил, что этот их пиратский автобус завтра утром выедет на линию и будет выезжать каждое утро. Гэрет, дескать, не сможет водить машину еще месяц, а за это время они разделаются с ним раз и навсегда. Так что и духу его здесь не будет, сказал он и повторял снова и снова.