На неведомых тропинках. Шаг в темноту - Сокол Аня

Запахи из столовой на мгновение вернули меня в детство. Творожная запеканка, горячее какао, вареные яйца — такой завтрак я помню еще с садика. Вот куда маленький Матвей бегал «по холоду» и где ему не досталось пряника. Здание выглядело старым и даже в некоторых местах просевшим, выстроенное в форме буквы «Г», где большая перекладина — зал со столами, маленькая — кухня и хозблок, оно единственное не перестраивалось со дня постройки в 1944 году. Отсюда повариха видела идущих на свою последнюю прогулку Граниных.

Детские голоса зазвучали ближе, завтрак закончился, и сейчас на крыльцо высыплет разномастная толпа ребятишек. Я быстро свернула за угол, чтобы меня не было видно. Времена изменились, теперь любой праздношатающийся по территории детского учреждения взрослый вызывает подозрения. Справа от столовой стояло квадратное здание котельной, из трубы которой вовсю шел дым, скоро дадут отопление, если уже не дали. Дальше земля шла под уклон, холм, на котором стоял пансионат, окружала узкая дорога, к ней вплотную подступал лес. Левее теснилась пара десятков домишек, все так же окруженных лесом. Те, кто работал в «Итвари», как правило, здесь же и жили.

Дверь котельной распахнулась, и из нее показалась взлохмаченная седая голова. Старик в черной телогрейке и резиновых сапогах вытащил на свет коричневый холщовый мешок, по виду наполненный картошкой. Крякнув, взвалил на плечо и зашагал к задней двери столовой. Его ждали, так как показавшаяся в проеме бабка в белом халате и цветастом платке рявкнула:

— Ващажник, где ты бродишь, старый дурак. Ждем, ждем картошку, а тебя черти в преисподнюю уволокли.

На что дед вполне миролюбиво ответил:

— Не бухти, Танюшка, будет вам картошка.

Ступенька жалобно скрипнула, и они оба вместе с мешком скрылись внутри. Я быстро прошла между зданиями и стала спускаться по тропке с холма.

Дышалось в лесу легко, понятно, почему пансионат для детей построили в таком месте. Пустынная поселковая дорога, ветер, шумевший иголками сосен. Под густыми кронами было сумрачно, тонкая тропка уходила в глубь чащи на юг. Я ступила в тень и остановилась. Как женщина, однажды заблудившаяся в лесу, оставшаяся наедине со своими страхами среди темных деревьев и потерявшая среди них сестру, решилась снова окунуться в прохладу и тень? В запах прелых листьев и хвои, в шуршание веток и покачивание стволов исполинов, если задрать голову к небу? Сомневалась ли она или после зелий целительницы ей было все равно? Ничего не дрогнуло внутри? Или, наоборот, дрожало так сильно, что пришлось преодолевать себя?

— Долго будешь там топтаться? — Охотник вышел из-за ближайшего дерева. Ни одна травинка не шевельнулась, не треснула ни одна ветка, не дрогнул ни один листик. И вместе с тем я не понимала, как не заметила его ранее: высокий, массивный, в светло-синих джинсах и черной кожаной куртке и серых кроссовках. Как этот человек мог оставаться незамеченным?

— У меня нет времени, — тусклый остановившийся взгляд пробирал до костей, — иди или оставайся.

Ветер развернулся и скрылся в лесу. Я шла следом и не могла отвести взгляда от высокой фигуры. Плавные нечеловеческие движения, по сравнению с которой собственные шаги, словно топот слона в посудной лавке.

— Что-то не так с одеждой? — спросил Тём минут через пятнадцать.

— Нет.

— Тогда найди другое применение глазам или это сделаю я, — он дошел до конца тропы и обернулся, но посмотрел не на меня, а дальше, туда, откуда мы начали свой путь.

— Одежда не для леса, — я тоже обернулась, но ничего необычного не увидела: деревья, кусты, тропинка… — Ты пришел по стежке?

— Да.

Мужчина сошел с тропы и стал забирать левее. Растительность стала плотнее, но пройти еще можно было.

— Здесь есть переход? Далеко? Почему я не знаю?

— Да. В километре севернее. Тебе этот переход без надобности, на машине не проехать. А теперь заткнись и шагай.

Шагали мы около часа, монотонно и беззвучно. Я давно перестала ориентироваться, и, если ветер сейчас исчезнет, меня ждет судьба Граниных, ночевка в лесу, переохлаждение и смерть.

Тём опять остановился, посылая еще один прищуренный взгляд назад.

— Что?

— По твоим следам идет человек.

— Кто? Как?

— Не знаю и мне все равно, — он продолжил движение, — уже скоро.

— Мы разве не должны уйти, спрятаться или еще что?

— Зачем? Он нагонит нас минут через двадцать, — ветер скользнул сквозь ближайшие кусты, и тяжелая ветка задела меня по лицу. — Когда добыча сама идет за тобой, вообразив себя охотником, не вижу смысла ей мешать.

Я зашипела, прижав руку к саднящей губе. Святые, он сделал это специально!

К месту последней ночевки Граниных мы вышли минут через десять. Три сосны срастались в одну, плотно прилегая друг к другу стволами. С одной стороны, корни то ли были подрыты животным, то ли подмыты ручьем, журчание которого слышалось неподалеку. Под этими корявыми отростками начиналась неглубокая вытянутая яма, назвать которую оврагом язык не поворачивался.

— Здесь, — указал на мешанину прошлогодней листвы, веток и камней Тём, — раскапывай сама. У тебя четверть часа, потом я ухожу. — Он развернулся и скользнул за строенный ствол, мне понадобилась доля секунды, чтобы потерять его из виду.

Я присела на краю ямы, несколько комьев земли скатились вниз. Что дальше? Не раскапывать же в самом деле. За столько лет кости должны основательно врасти в землю, и, даже если я их найду, они мне ничего не скажут, все, что можно, узнали еще тогда по горячим следам. Теперь я сама не знала, почему так стремилась сюда.

— Кто вы? Что здесь делаете? — Резкий голос вырвал меня из раздумий.

Я обернулась, в пяти шагах позади стоял тот самый старикан, так лихо поднимавший мешок с картошкой, но на этот раз в его руках была двустволка. Пока дулом кверху.

— Меня зовут Ольга, — я медленно поднялась. — А вы?..

— Олег Павлович, лесник здешний. За каким лешим вас понесло к проклятому ручью? Потеряшек мне здесь и не хватало.

— К проклятому ручью?

— А, — он махнул рукой, — не обращайте внимания, дети страшилки придумывают, я за ними и повторяю, глупость — она прилипчивая.

Мужчина накинул ремень на плечо, закидывая ружье за спину.

— Нечего вам тут бродить, не ровен час заплутаете, — пробурчал уже более миролюбиво лесник.

Ему на вид было лет шестьдесят, густая, хоть и полностью седая голова, кожа цвета меда, коренастый, узловатые руки, светло-карие выцветшие глаза. Те же черная телогрейка и резиновые сапоги, что были на нем пару часов назад. Он шел за мной с незначительным отставанием, я была не настолько незаметной, как воображала себе. Он или старушка, которую он называл Татьяной, вероятно, видели меня: перед дорогой большое свободное пространство и подходы к лесу как на ладони.

Стоило вспомнить сцену у столовой, как до меня дошло, что именно я видела. И слышала. Таких совпадений не бывает.

— Она назвала вас «Вощажником»? Вы Олег Вощажников?

— Э-э-э, ну да. Я лесник тутошний.

— Вы сами жили в пансионате «Итварь» в 1965 году, вы знали Матвея Гранина! Вы съели его пряник!

Мужчина вздохнул и посмотрел с сомнением.

— Это ж когда было-то.

— Нет, такое не забывается, — я подошла ближе. — Матвей пропал, ушел в лес вместе с матерью и не вернулся.

— Кто вы, дамочка? — Он нахмурился. — Из газеты? Кому-то еще интересна та история? Спустя столько лет? Не смеши.

— Нет, я…

Приезжая сюда, я никак не думала, что встречу живого очевидца. Почему никто не подумал о детях? Мне, к примеру, в шестьдесят пятом было четыре года, Матвею и Олегу по десять.

— Я… Гранины — мои родственники, — нашлась я с ответом, — в семье до сих пор не знают, что с ними случилось, вот я и подумала…

— Вообразила себя сыскарем, да? — Старикан покачал головой. — Ну, а в лес зачем поперлась? Что за молодежь нынче пошла… Нет бы подошла, как человек, так и так, дядя Олег, мол, расскажите. Чайку попили бы в тепле, моя Танюха знаешь какие пирожки печет!