Безнадежные войны. Директор самой секретной спецслужбы Израиля рассказывает - Яков Кедми

Мне кажется, никто не остался равнодушным, проходя мимо могил у Кремлевской стены, особенно мимо могилы Сталина. Я вспомнил, как в последний раз я стоял на этом месте. Я много раз бывал в Мавзолее, и в обязательном порядке со школой, и один, из любопытства. Видел тело Ленина одного, потом Сталина рядом с ним, а потом опять одного. За день, до того как я покинул Советский Союз, я пошел на Красную площадь, и мама пошла со мной, потому что не хотела отпускать меня одного. Когда я подошел к могиле Сталина, мама, вероятно, что-то почувствовала. Она схватила меня за руку и взмолилась: «Ты ничего не делаешь. Ты не плюешь на могилу. Ты не топчешь ее и ничего на нее не бросаешь. Я умоляю тебя. Ты покидаешь их навсегда». Я сдержался. Несколько минут я стоял в эйфории, глядя на лицо Сталина в камне и ощущая себя победителем. И вот теперь я стою с министром иностранных дел Израиля у могилы Сталина, не для того чтобы, упаси бог, почтить его память, а просто чтобы отметить наше присутствие здесь, в Москве, когда Советский Союз, Сталин и его режим уже перестали существовать.

В программе визита Переса в Москву было запланировано посещение Израильского культурного центра. Давид Бартов, который отвечал за работу «Натива» на постсоветском пространстве, очень старался, и в Центре для встречи с министром иностранных дел Израиля собралось много евреев, в основном интеллигенция. Для Бартова встреча с Пересом в Москве тоже имела особое значение. Перес назначил Бартова на пост руководителя «Натива», и Бартов работал под его началом, когда Перес был главой правительства. Последнее перед посещением Центра мероприятие затянулось. Мы опаздывали, и я знал, что люди уже ждут нас более получаса. Когда вся процессия наконец двинулась, я обратил внимание, что мы едем не в ту сторону. И когда я увидел, что мы поворачиваем к выезду из города, я приказал своему шоферу, который работал в отделении «Натива» в Москве, объехать весь кортеж и догнать ведущую машину охраны. Нужно отметить, что в Москве правительственный кортеж несется с огромной скоростью по освобожденным от движения улицам и никто не осмеливается ни обогнать его, ни приблизиться к нему. Мы догнали ведущую машину, и я подал знак начальнику российской охраны остановиться. Он очень удивился, но, узнав меня, остановил всю процессию.

Я выскочил из машины, подошел к нему и спросил, куда мы едем. Начальник охраны сказал, что едем в лагерь Еврейского Агентства за городом. Я сказал ему, что в соответствии с программой мы должны ехать в Израильский культурный центр. Он ответил, что не знает об этом, и кто-то из израильтян сказал, что нужно ехать в лагерь Агентства. Я посмотрел назад и увидел, что посол выглядывает из своей машины. Разъяренный, я направился к его машине, и он тут же закрыл дверь и окно. Я подошел к российской охране и сказал, что теперь я приказываю: «Всем развернуться назад и ехать в Израильский культурный центр. И пока мероприятие в Центре не закончится, никто не тронется с места». Никто не осмелился перечить мне, и по связи российской охраны прозвучал отданный мной приказ. Мы тут же развернулись и с огромной скоростью помчались в Центр, а милиция в спешке останавливала движение по новому направлению. Очередной трюк Агентства не удался. Сорвать посещение министром иностранных дел Израиля Израильского культурного центра, который является частью посольства Израиля в России, только потому, что Центр относится к «Нативу», было чистейшей воды подлостью. Я с негодованием думал о том, что бы почувствовали люди, многие из которых ехали часами после работы со всех концов этого огромного города. Я всегда старался поставить себя на их место, чтобы понять, что они чувствуют. Этот подлый и мелочный трюк отлично вписывался в образ действий Еврейского Агентства, к которым мы уже привыкли. Менее чем через десять минут после того, как я развернул процессию, мы вошли в Израильский культурный центр. Встреча продлилась более часа и, по-моему, никого не оставила равнодушным. После этого мы поехали в лагерь Еврейского агентства. Все воспитанники в лагере находились там постоянно, и не имело никакого значения, в какое время мы приедем.

Во время своего визита в Москву Перес встречался с еврейскими активистами, которые задали ему вопрос, зачем существует то, что они называли «Бюро по связям» («Натив»), и зачем – Еврейское Агентство. Перес ответил, как всегда, блестяще, четко и по существу. Лучшего ответа я никогда не слышал. Он сказал, что Еврейское Агентство представляет еврейский народ, а «Натив» – государство Израиль. Каждая из этих организаций стремится к общей цели в соответствии со своими полномочиями и сферой деятельности, пытаясь совместить интересы государства Израиль и еврейского народа.

С Израильским культурным центром у меня были связаны и личные воспоминания. Он находился в нескольких сотнях метров от родильного дома, в котором родились я и мой младший брат Шурик. И в километре от дома, где жила моя бабушка, где выросла моя мама, а потом жил и я. Каждый раз, когда я подъезжал к Центру, расположенному в прекрасном старинном особняке, у меня екало сердце. Я вернулся туда, где вырос, но не для того, чтобы жить здесь. Я вернулся как представитель Израиля для того, чтобы помочь таким же евреям, как я, выехать в свое еврейское государство.

Для того чтобы ускорить формирование инфраструктуры «Натива» на Украине и избежать всякого рода проблем, я решил воспользоваться помощью премьер-министра Израиля. Во время одной из своих поездок на Украину я встретился с начальником службы разведки и безопасности Украины. Мы оба были одного возраста, оба родились, выросли и воспитывались в одной стране. Наши пути почти пересекались – в 1967–1969 годах он был молодым офицером Пятого управления КГБ Украины, которое занималось национальными движениями в Советском Союзе, в том числе и еврейским движением, связанным и с моим прошлым. Мы прекрасно понимали друг друга, и между нами установились хорошие рабочие отношения. Во время одной из бесед у нас родилась идея организовать визит премьер-министра Израиля на Украину, чтобы упорядочить и укрепить отношения между двумя странами в политической и культурной сфере, а также помочь деятельности еврейских организаций на Украине. Президент Кучма был заинтересован поднять престиж Украины, да и свой тоже, на международной арене и одобрил эту идею. Во всех государствах, образовавшихся на развалинах СССР, власти были убеждены, что отношения с Израилем помогут им укрепить отношения с Соединенными Штатами, в особенности с учетом предполагаемого влияния евреев США на политику американского правительства.

Я начал продвигать идею визита в Израиле. Через некоторое время, когда визит был уже утвержден обеими странами, я беседовал с начальником разведки Украины. Он мне сказал со смехом: «Я не знаю, чье Министерство иностранных дел больше противилось визиту твоего главы правительства, наше или твое. Ты не представляешь, как злились и проклинали тебя работники вашего МИДа в разговорах по телефону за то, что ты заставил их провести этот визит». Всем известно, что телефоны посольств прослушиваются, поэтому содержание телефонных разговоров наших посольских работников не было тайной для украинской Службы безопасности. МИД Украины, в свою очередь, тоже был против визита – отношение к Израилю ряда высших чиновников, которые работали в министерстве еще в советские времена, было, мягко говоря, прохладным.

Во время очередной рабочей встречи с Рабином среди прочего я рассказал, что у меня конфликт с нашим Министерством иностранных дел. Я заинтересован в визите премьер-министра Израиля на Украину, а МИД возражает. Глава правительства попросил, чтобы я обосновал свое предложение. Большая часть моих аргументов была связана с «Нативом» и необходимостью помощи в нашей работе с евреями Украины. На вопрос Рабина, почему МИД возражает, я ответил, что предпочитаю, чтобы он услышал об этом не от меня, чтобы потом меня не обвинили, что я искажаю позицию министерства. Рабин вызвал Эйтана Хабера, начальника канцелярии премьер-министра, и спросил, верно ли то, что я говорю о противодействии МИДа его визиту на Украину. Хабер подтвердил мои слова и по просьбе Рабина изложил ему позицию МИДа. Тут же, на месте Рабин решил, что визит состоится, и попросил Хабера сообщить об этом в Министерство иностранных дел и начать подготовку к визиту. Справедливости ради нужно сказать, что возражения против визита шли не от Шимона Переса, а от чиновничьего аппарата министерства. Разумеется, что решение Рабина о визите не добавило ни мне, ни «Нативу» популярности среди работников МИДа.

Визит прошел отлично и во многом укрепил отношения между нашими странами. Это облегчило работу не только государственных структур, но и Еврейского Агентства. После беседы один на один с президентом Украины Рабин отозвал меня в сторону. Один из израильских журналистов, по-моему, Шимон Шифер, успел услышать только первые слова Рабина: «Яша, идем со мной, я расскажу тебе, что достигнуто. Я сказал президенту все, о чем ты меня просил. Скажи мне, все ли я сказал правильно и то ли это, что ты хотел?» После этого Шифер гонялся за мной, спрашивая: «Скажи мне, кто у кого работает? Впервые слышу, как глава правительства докладывает своему подчиненному о том, что сделал по его просьбе!»