Тень на обороте - Юлия Сергачева

глядя на колеблющиеся ветки, усеянные казавшимися черными глянцевыми листьями. Совсем не осенними — сытыми, плотными.

— Да, — тихо подтвердила Эллая. — Но никак не просыпается.

— Ты сама как?

— Хо… хорошо! — женщина выпрямилась и засмеялась счастливо.

— А ребенок?

Она помрачнела, прислушиваясь к себе. Потом сказала категорично:

— Хорошо! Теперь все будет хорошо… Только рука болит, — и машинально обтерла чистую с виду ладонь о подол.

— Придумаем что-нибудь, — равнодушно пообещал я, просто чтобы не молчать.

У меня тоже ныла меченая некромантом кисть, но сейчас об этом думать не хотелось. До утра время есть. Парусник, конечно, вряд ли утащил нас далеко, но уж, наверняка, преследователи не вынырнут из-под ближайшего куста.

— Зачем ты увязалась за мной?

— Ты солгал, — ни малейшего упрека в голосе собеседницы, — когда сказал, что никуда не уходишь.

— Я часто лгу.

— Так я и подумала, — отозвалась Эллая просто. — Я ждала тебя, следила, и видела, как Ханна… Почему она так поступила?

— Не знаю. Может, тоже подумала, что я лгу.

А может, ей и не хотелось освобождаться от уз, что бы она ни говорила. Может, она опасалась, что без клейма ей станет не на что сваливать свою привычную покорность обстоятельствам. И что она, не решившись сбежать сама, не желала видеть, как это удается другим.

— Мне нельзя было там оставаться. Они хотели забрать моего ребенка, — шепотом поведала Эллая. — Они всех детей забирают… И молодых людей. Вот как эту девочку. Я видела, как они вытаскивали ее из воды…

— Подожди, — я насторожился. — Когда?

— Как раз перед отъездом с Пепельного ожерелья. Я была на берегу, когда Жерон и Орм выудили кого-то из моря. Вроде, утопленницу. Жерон нес ее на руках, а она была как неживая. Потом исчезла и больше ее никто не видел.

— Так ты про эту светловолосую девушку говорила? — в смятении переспросил я.

— Да. Ты ее искал?

Вместо ответа, я перебрался поближе к утомленно сгорбившейся Эллае, которая держала на коленях голову несостоявшейся русалки. Отвел спутанные, пахнущие йодом пряди волос, вглядываясь в слегка порозовевшее лицо. Затеплившаяся было безумная надежда на ошибку растворилась бесследно. Нет, на обман зрения не спишешь — это действительно Илга.

— А сколько было светловолосых среди русалок?

— Не знаю.

Две «икринки» так и остались невскрытыми. А из тех, кого я освободил, некоторые, скорее всего погибнут, особенно, если не вернутся к своим хозяевам. Измененные не живут долго. Тем более те, чье изменение необратимо.

Отодвинувшись, я принялся инвентаризировать имущество. Надо сказать, верная куртка сослужила добрую службу, из глубоких карманов ничего не выпало. Ни мутный шар «ока» (или неведомый Ключ?), ни пакет со снотворным (заговоренная бумага не пропустила воду, но похоже порошок сбился комом), ни украденный нож (острый, добротный).

— Что это? — внезапно встревожилась Эллая, вглядываясь в ночь.

Я тоже обернулся, пытаясь рассмотреть источник ее беспокойства. В темноте затаилось ожидание. Что-то двигалось там, медленно, осторожно, водило бесшумные хороводы за пределами пятна света. Ветер принес звериный запах.

— Волки… — шепотом констатировал я, похолодев. — На дерево… быстро!

Хорошо еще, что дубы и вязы тут росли древние, разлапистые, со скомканной глубокими складками корой. Правда, втаскивать наверх безвольное тело — задачка не из легких. И вещи пришлось бросить возле костра. Но мы успели… Приземистые твари появились внизу с запозданием, завертелись вокруг ствола, задирая длинноносые морды. Свет огня отражался в зрачках и играл тусклыми блесками на чешуйчатых панцирях спин.

— Костяные волки, — авторитетно заметила, как мне показалось, не особенно испуганная Эллая. — Ты отгонишь их?

— Чем? — возмутился я, едва сдерживая дрожь. Из всей одежды удалось прихватить только куртку, но она до конца не просохла.

— Ты же маг! — напомнила простодушно Эллая.

Я закатил глаза.

Волки лениво ходили внизу, все больше смелея, безбоязненно подступая к костру и вороша оставленные вещи. Пахло псиной и дымом. Ветер шевелил ветви, изредка осыпая нас сором и отжившими листьями. Шумно вздыхал неразличимый океан. А до утра было еще очень далеко.

Самое время для отвлеченных разговоров.

— Скажи, Эллая, а как ты попала в это проклятый цирк? — я устроился на насесте поудобнее.

— По дурости… Которую еще «бабьей» кличут. Захотелось приключений.

…Молодой бондарь привел в свой дом жену, смешливую красавицу. И все-то у них поначалу было ладно, споро, ясно. Муж работяга, жена-хлопотунья, дом полная чаша, дочка появилась… Только дочка родилась непоседой, да и домашнее хозяйство требовало все больше времени. Слишком юной выскочила Эллая замуж, не наигралась с подружками и оттого заскучала, истомилась по былому веселью. А тут, как назло, пестрый цирк через деревню проходил.

— Сама не знаю, как я пошла за ними… — тихо призналась Эллая, глядя, как кружат вокруг ствола зевающие волки. — Люди говорят, в колокольцах у них манящая сила наколдована. А может, после серых-то дней мне цирк показался нарядным, будто птица волшебная залетела… Ох, и песни они пели, про звезды в глазах врали… — Даже в сумраке было заметно, как зарделись мокрые от слез скулы женщины. — Муж мой, Львен, он все больше «хозяюшка моя» называл, а про звезды не поминал… Поверила им и ушла, как была в одном платье. Я ж тогда и знать еще не знала, что ребенка уже ношу, и что им мой ребенок понадобился. А Ханна… Она детей чует.

Эллая поспешно вытерла ладонью щеки, отворачиваясь, а потом спросила жадно:

— А Львен-то как?

— Ищет. К Оборотню хотел обратиться за помощью.

— О! — глаза женщины испуганно округлились. — Надо домой… Домой быстрее! Натворит же он глупостей!

Быстрее домой… Качнулся, потеплев, амулет. Внизу ворчали, сражаясь за место у корней, костяные волки. Ночь текла мимо нас, тая неведомое.

…— Эй! Эй там, наверху! Вы люди?

Бодрый незнакомый голос разнес мутный сон в клочья. Я едва не сверзился в ветки, удержавшись занемевшими руками и спешно перехватывая поползшую вниз спеленатую Илгу. Рядом охнула, зашевелившись, Эллая.

— Или вы птицы? — не унимался низкий голос.

Ночь сменилась холодным, прозрачным утром. Небо на востоке просторно подернулось розовым. Океан рокотавший во тьме, присмирел и едва шептал. Волки исчезли. Им на смену явился обросший бородой коренастый человек, что подбоченившись, таращился на нас снизу вверх.

* * *

…Дом Ивуша Хлебоеда напоминал своего хозяина низкой посадкой, крепким сложением и длинными космами седого мха, свисающими с покатой крыши. По обычаю в стене, обращенной к океану, было прорезано три окна, но два крайних подслеповато щурились прикрытыми ставнями. «Это чтобы гуголь не заглядывал», — непонятно пояснил Хлебоед. — «А то он в гости напросится…»

Не знаю, чем вызвано нежелание Хлебоеда видеть в своем доме неведомого «гуголя», но к