Шевалье (Рыцари). Книги 1-3 - Жюльетта Бенцони

короля, чей героизм вызывал общее восхищение, и даже восхищение Саладина, о котором говорили, будто он оплакивает кончину благородного и великодушного врага, в котором иные видели воплощение самого Христа. На улице витали лишь привычные запахи пряностей и фруктов: корицы, перца, тимьяна, яблок, фиников, дыни и прочих земных плодов, которыми она обычно изобиловала. Пуста была и улица Храма, упиравшаяся в большую мощеную площадку, где располагались дом Ордена, его только что достроенная церковь, часовня, раньше именовавшаяся Харам-эш-Шериф, — бывшая мечеть, как и сам монастырь.

Эта мечеть называлась Аль-Акса — дальняя, первые крестоносцы превратили ее в королевский дворец, и только потом Бодуэн II отстроил заново большую крепость, центром которой стала башня Давида. Другая мечеть, круглая и увенчанная лазурным куполом, была построена халифом Омаром для того, чтобы укрыть внутри нее камень Ангела: тамплиеры посвятили ее Пресвятой Деве, как и все свои церкви. Именно туда и повел Пелликорн своего спутника, потому что с этой стороны наверх вели широкие лестницы, и можно было укрыться в тени, не опасаясь быть потревоженными.

За все время пути они не обменялись ни единым словом — может быть, потому, что звук голосов показался бы неуместным в безмолвном городе, замкнувшемся в своей скорби. Здесь, на этой террасе, овеваемой легким ветерком, который приносил с собой благоухание цветов, усыпавших весной холмы и поля Палестины, — крокусов, диких лилий, гладиолусов и анемонов, — здесь можно было поговорить, не боясь быть услышанными. Золотой крест над церковью Святой Марии Латинской сиял в ярких лучах солнца...

Тибо не терпелось о многом расспросить Адама. Но он задал лишь один вопрос:

— Для чего вы меня сюда привели? Разве нельзя было поговорить в другом месте? Я был здесь всего один раз, во время коронации.

— Мы пришли сюда для того, чтобы вы здесь остались! Это единственное место в Иерусалиме, где вы будете в безопасности. Если бы вы не покинули дворец, то сейчас оказались бы в каменном мешке без всякой надежды оттуда выбраться. Вот потому я за вами и пришел. У вас теперь нет господина, подумайте об этом. А сенешалю хочется стереть самую память о прокаженном короле, которого он так боялся. Должно исчезнуть всякое воспоминание о нем, и правильно сделали служившие ему женщины, сбежав оттуда.

— По какому праву? Ведь регент — не он, а граф Триполитанский, который не желает мне никакого зла, совсем напротив.

— Знаю. Он предложил вам поступить к нему на службу, и именно потому Куртене хочет вас погубить. У вас есть одна-единственная возможность от него ускользнуть, друг мой: сделаться тамплиером!

— Монахом-воином? Надо иметь к этому призвание, а у меня его нет.

Адам сорвал росшую между двух камней травинку и сунул ее в рот.

— Друг мой, — сказал он, — вы бы удивились, узнав, как много людей вступает в Орден, не имея к тому ни малейшего призвания, по самым разнообразным причинам, наиболее веская из которых — желание остаться в живых. Среди нас есть даже осужденные, избежавшие казни, потому что наш Храм — это церковь, а стало быть, дает убежище всем, кто в нем нуждается. Довольно того, что вы примете устав с твердым намерением ему подчиняться. Мы умеем хранить тайны. Любые тайны!

Это было слишком ново и слишком неожиданно для того, чтобы Тибо согласился без возражений. Конечно, сохранить жизнь — это замечательно, но он не готов был поступиться свободой.

— Кстати, раз уж речь зашла о тайнах, — проворчал он, — может быть, откроете мне свои? В день, когда вы научили меня, как войти в Дамаск и не попасться, вы сказали, что все мне «объясните» и что королю уже все известно.

— Не по моей вине пришлось отложить объяснение на... несколько лет, — ответил Адам с улыбкой, которая в прежние времена казалась Тибо такой ободряющей. — Но теперь времени для этого у нас достаточно: в Храм за вами никто не придет. И я надеюсь, что вы согласитесь там остаться.

— Я хотел бы сначала услышать вашу историю.

— Она началась около пятнадцати лет назад. Мой отец дал обет совершить паломничество в Святую землю и уже готов был тронуться в путь, но несчастный случай навсегда приковал его к постели: он неудачно упал с коня, повредил спину и лишился возможности ходить. При таких обстоятельствах он никак не мог отправиться в Иерусалим. Но он собирался в это путешествие не только для того, чтобы поклониться Святым местам. Епископ Ланский, которому он доводился родней и был его доверенным лицом, поручил ему передать секретное и очень важное послание его родственнику, Филиппу де Милли, недавно ставшему магистром Ордена тамплиеров в Иерусалиме и сменившему прославленного Бертрана де Бланфора...

— Филипп де Милли? Родственник Госпожи Крака?

— Это ее отец. Он принадлежал к знатному пикардийскому роду, обосновавшемуся в Сирии — в Наблусе, — и женился на наследнице трансиорданской сеньории, а после смерти своей жены Изабеллы, которую нежно любил, стал тамплиером. Но вернемся к моему отцу и к посланию епископа! Поскольку из-за случившегося с ним несчастья отец не мог сам его доставить, епископ добился для меня — а я с недавнего времени состоял в командорстве Пюизе близ Лана — исключительного разрешения его заменить. Речь шла о делах Ордена, я, разумеется, ничего не знал, но мне не забыли сказать, что послание зашифровано. И я отправился в Святую землю. Филипп де Милли, который с трудом справлялся с возложенными на него тяжкими обязанностями, решил, воспользовавшись случаем, сопровождать в Византию короля Амальрика I, передав полномочия своему будущему преемнику — Одону де Сент-Аману. Так что послание мое пришло не вовремя, и Филипп де Милли, не посвященный в тайны и секреты Ордена, не стал от меня скрывать, что ничего в письме епископа не понял.

Но поскольку надо было все-таки дать ответ, он поручил нас — меня и доставленное мной послание — заботам старейшего из высокопоставленных братьев (впрочем, о нем упоминалось в письме), человека весьма преклонных лет, который был одним из восьми рыцарей, некогда сопровождавших в его иерусалимской миссии Гуго де Пейна, позднее ставшего первым магистром Ордена. Брат Гондемар был, несомненно, одним из самых ученых людей своего времени и знал все секреты Ордена. К тому времени, как я с ним познакомился, он был глубоким стариком, но, несмотря на груз прожитых лет, ничуть не утратил ни живости, ни глубины ума, так что ему не составило никакого