Моя долгожданная любовь - Джил Грегори

— О Дэнни! С чего это она так обожает тебя? А теперь хватит ее тискать, отпусти ее на пол. Посмотрим, пойдет ли она к Брайони.

Дэнни подчинился и поставил девочку на ее малюсенькие, но крепенькие ножки. Джулиет Логан посмотрела на маму и уселась на полу рядом. Ее бледно-розовые юбки аккуратно улеглись складками вокруг нее, а тонкие ручки поднялись вверх, как бы приветствуя близких.

— Ну, давай, Джулиет, иди к маме! — позвала Брайони, и улыбка осветила ее прекрасное лицо. — Иди, Джулиет! Я поймаю тебя, дорогая!

И маленькая девочка, черные, как смоль, волосы которой украшали розовые бантики, неуверенно сделала шаг. Росита ахнула, а Дэнни издал ободряющий возглас. Ребекка наклонилась вперед, сцепив руки.

Джулиет боязливо покачалась на месте, а затем резким движением выставила вторую ногу вперед. И в мгновение ока кувырнулась на протянутые руки матери.

Столпотворение, происшедшее в связи с этим подвигом, привело к тому, что девчушка широко раскрыла свои ясные глазки и удивленно воззрилась на окружавших ее взрослых. Она тут же зарылась лицом в ложбинке на плече у матери, но, когда из общего шума голосов выделился голос отца, девочка подняла голову и с обожающим взглядом повернулась к нему.

Техас Джим Логан стоял подле Роситы, и его худое лицо было озарено улыбкой. Он наблюдал за первыми шагами дочери с безграничной гордостью. В этот день, десятого августа, они отмечали первый день рождения Джулиет. Сколько радости она принесла в этот дом за этот год! Поглядывая то на дочку, то на мать, он испытывал беспредельную гордость и удовлетворение. У него было все, чего только можно пожелать. Он столько лет был один, переезжал из города в город, кочевал, преследовал, вел суровую, одинокую жизнь. А теперь у него были дом, семья, потрясающей красоты жена, нежная, как мякоть персика, дочурка. Он мог поклясться на Библии, что не заслуживает такого счастья. Но каждый день он прилагал все усилия, чтобы сделать их счастливыми, ибо Брайони и маленькая девочка, подаренная ему женою год назад, были его сокровищами, его жизнью, и само их существование наполняло его сердце невыносимой радостью.

— Предлагаю тост за мою дочь! — протянул он, высоко подняв стакан. — За Джулиет, дитя Техаса, дочь прерий, принцессу всего американского Запада!

Брайони посмеялась над гордыней мужа и прижала девочку к себе. Она уткнулась губами в мягкую щеку дочки и что-то ей шепнула, отчего чудесные темно-синие глаза малютки весело заиграли. Затем Брайони улыбнулась Джиму, а он шагнул к ним и встал на колени возле ребенка.

— Ну ладно, а теперь у нас с мамой для тебя есть подарок, — сказал он Джулиет, попавшей из рук матери в его объятия. Он улыбнулся и посадил девочку к себе на плечи. — Пошли поглядим, что ждет во дворе мою веселенькую ковбоечку.

И они все вместе двинулись к выходу — Росита, Дэнни, Ребекка и Брайони. Джим с девочкой на плече возглавлял процессию. Джулиет все время заливалась колокольчиком и восторженно цеплялась за его густые каштановые волосы. Когда он вошел в кораль и посадил ее на пони, все зааплодировали.

Брайони внимательно следила, как Джим придерживает дочурку, сидящую верхом на пони, и водит животное по коралю. Ее глаза сияли счастьем; она любовалась обоими: высоким, сильным мужем и маленькой хрупкой дочерью. Дороже их у нее не было ничего на свете.

В облике Джулиет бросались в глаза черные, как смоль, волосы, тонкие черты, унаследованные от матери, и живые голубые глаза и твердая решимость — от отца. Последняя была настолько очевидна, что Брайони не могла удержаться от смеха, когда ее собственная малютка иногда смотрела на нее таким же гневным взором, какой бывал у Джима, если он сердился. Естественно, Джулиет, помимо этого, отличали унаследованные от матери задор, упрямство и жизнестойкость. Она была веселой девчушкой, бесстрашной и лукавой. Глядя на маленькую наездницу и Джима, склонившегося к ней, Брайони ощутила, как влага на минуту затуманила ей глаза, и подумала о том, какое счастье, что они есть у нее. Теперь у нее было все, о чем она когда-либо мечтала. Все заботы, печали и тревоги, обуревавшие ее в жизни, стоили того, ибо теперь у нее были они — Джим и Джулиет — две любимые души.

Был чудесный солнечный день. Нельзя было не упиваться смехом-колокольчиком счастливого ребенка. Когда наступил вечер и на прерию спустилась тьма, Брайони уложила девочку в прохладную постельку. Наклонившись поцеловать дочку в щеку и пожелать ей спокойной ночи, она улыбнулась, увидев, что Джулиет крепко держит в своем кулачке маленькую лошадку, давным-давно вырезанную Джимом из дерева.

— Я люблю тебя, — шепнула Брайони, откидывая черную прядь волос со лба ребенка.

Джулиет улыбнулась во сне и счастливо вздохнула, как это делают спящие дети.

Брайони прошла через холл в хозяйскую спальню. Мягкий свет лампады освещал просторную комнату, отражаясь на большой медной кровати, атласном покрывале и серебристой рамке фотографии, стоявшей на туалетном столике у открытого окна. Все еще улыбаясь, она закрыла за собой дверь спальни, задаваясь вопросом, куда поде-вался Джим. Не успела она сделать и двух шагов по спальне, как оказалась в железных объятиях мужа. Джим прижал ее к своей обнаженной груди. На нем были лишь брюки; плечи и загорелый до бронзы торс в золотистом свете лампады отливали цветом потемневшей меди. Его голос вызвал у нее прилив необъяснимого волнения.

— Представляешь ли ты хоть чуть-чуть, как я люблю тебя? — спросил он, нежно целуя ее и тем самым не давая ей возможности что-нибудь ответить.

Брайони млела, а сердце ее чуть ли не выскакивало из груди, как это было всегда, когда он был рядом. Их губы встретились, и ее руки скользнули на его шею. Их поцелуй был долгим и страстным. Когда Джим поднял голову, на его лице сияла улыбка, и он смотрел на нее блестящими голубыми глазами. Губами он приласкал ее волосы.

— У меня есть кое-что для тебя, моя куколка. Это не такое объемистое, как пони, подаренный нашей дочке, но мне почему-то кажется, что подарок все равно тебе понравится.

И он положил ей на ладонь маленькую бархатную шкатулочку.

— О, Джим тебе не нужно было… — начала Брайо-ни, но пораженно замолкла, когда открыла ее и увидела содержимое.

На бархате мерцали алмазы и гагаты ожерелья удивительной красоты. Такого она еще не видела никогда в жизни. С восторженным восклицанием она вынула его из шкатулки, восхищаясь изумительной огранкой камней и филигранным дизайном. Затем она увидела серьги из того же гарнитура и замерла от восхищения.

— Это что-то необыкновенное, — выдохнула она, не в силах оторвать глаз от сокровищ.

— Как и ты сама, моя куколка, — тихо проговорил супруг, притягивая ее к себе. — Ты, querida, — сокровище моей жизни.