Молот Люцифера - Ларри Нивен

И ничего — одно, два, три мгновения.

Где-то за пределами этого мира вспыхнула белая шаровая молния.

— …Мороженого. Это на самом деле. Это все на самом деле. — Голос Марка был такой, словно он вот-вот расхохочется. — Нам нужно двигаться к…

— Дерьмо коровье! — Фрэнк рявкнул достаточно громко, чтобы внимание Джоанны и Марка переключилось на него. — Никуда мы не двинемся: скоро начнется землетрясение. Ложитесь. Подстелите под себя свои спальные мешки, нет, залезайте в них. Оставайтесь на открытом месте. Джоанна, ложись здесь. Я застегну твой мешок. Марк, ты там, подальше.

Потом Фрэнк кинулся к мотоциклам. Первый он осторожно положил набок, следующий откатил в сторону и тоже положил его. Действовал Фрэнк быстро и решительно. Вернулся к третьему мотоциклу и откатил его подальше.

В небе вспыхнули три белые точки. Затем погасли — одна, вторая…

Третья, самая яркая, мчалась вниз, к юго-востоку. Фрэнк глядел на свои часы, отсчитывая тиканье секунд. Джоанна в безопасности. Марк в безопасности. Фрэнк притащил свой спальник и лег рядом с ними. Вытащил темные очки. Надел их. То же сделали и остальные. В объемистом спальном мешке Фрэнк казался очень толстым. Из-за темных очков его лицо сделалось непроницаемым. Он лежал вытянувшись, на спине, подложив под голову мощные руки.

— Отличное зрелище.

— Да уж. Детям кометы оно наверняка бы понравилось, — отозвался Марк. — Хотел бы я знать, где сейчас Гарви? Хорошо, что я не согласился с предложением присоединиться к его команде. Здесь мы, наверное, в безопасности. Если горы не обрушатся.

— Заткнись, — сказала Джоанна. — Заткнись. Заткнись. — Но она сказала это так тихо, что не было слышно. Она шептала, и шепот ее тонул в стремительно надвигающемся грохоте.

А потом вздрогнули горы.

Коммуникационный центр ИРД был набит битком. Репортеры, имеющие специальные пропуска. Приятели директора. Были даже сотрудники института — Чарльз Шарпс, Дан Форрестер и прочие.

Экраны телевизоров ярко светились. Изображение было не того качества, как хотелось бы. Ионизированный хвост кометы взбудоражил верхние слои атмосферы, и картинка на экранах размывалась и шла волнистыми линиями. Не имеет значения, подумал Шарпс. На борту «Аполлона» делаются записи, и позднее, получив эти записи, мы все восстановим. Кроме того, идет съемка с помощью телескопа. В следующий час мы узнаем о кометах больше, чем за предыдущие сто тысяч лет.

Эта мысль воодушевляла, и Шарпс проворачивал ее в голове все снова и снова. То же самое относится и к планетам, ко всей Солнечной системе. Прежде, когда люди выходили в космос (или посылали туда беспилотные корабли), они лишь пытались угадать, как устроена Вселенная. Теперь догадки сменятся знанием. И людям последующих поколений уже не сделать столько открытий, потому что люди этих поколений будут постигать устройство Вселенной, не изучая ее, а читая учебники. Они будут все знать с детства. Не то что я — я уже давно взрослый, и до сего дня мы ничего не знали. Господи, в какое великолепное время я живу. Как я счастлив, что живу в это время.

Числовое табло отсчитывало секунды. Стеклянный экран с нанесенной на нем картиной мира показывал местонахождение «Аполлона»в данное время.

«Аполлона» — «Союза», напомнил себе Шарпс и ухмыльнулся: друг без друга они беспомощны. Соперничество между США и Советами кое в чем может и не нести на себе отпечатка вражды. По крайней мере иногда. Если у других не получается, то в сотрудничество вступили военно-воздушные силы.

Жаль, что у нас проблемы со связью. Запасы энергии на борту «Молотлэба» истощаются. Этого мы не предвидели — а должны были бы. Но мы не думали, что комета пройдет так близко. Когда мы планировали работу «Молотлэба», мы не думали, что это будет настолько близко.

— Насколько она сейчас близко? — спросил Шарпс.

Форрестер оторвал взгляд от консоли компьютера.

— Трудно сказать. — Пальцы его мелькали по клавишам — словно Повер Биггс, играющий на органе Миланского собора. — Если последние исходные данные верны, то я знаю ответ. Самая точная оценка все еще составляет примерно тысячу километров. Если. Если эти данные были правильными. Но они неверны. И если то число, которое я отбросил, потому что оно не соответствовало остальным, действительно было неправильным. И еще множество «если».

— М-да.

— Фотографирование… фильтр номер тридцать один… вручную…

Шарпс и Форрестер с трудом поняли, что это голос Рика Деланти.

— Этого вы добились, — сказал Дан Форрестер.

— Я? Чего я добился?

— Чтобы в этот полет был впервые направлен чернокожий астронавт, — объяснил Форрестер. Но голос его звучал очень отсутствующе: он внимательно изучал цифры на экране компьютера. Потом он что-то сделал, и качество одного из телеизображений заметно улучшилось.

Чарльз Шарпс видел летящее на него облако. Края облака были очерчены неточно, размыты. Но одно было ясно: боковой снос вообще отсутствовал. Часы неумолимо отсчитывали секунды.

— Где же, дьявол его побери, Молот? — внезапно спросил Шарпс.

Форрестер, если он и услышал, не ответил.

— …прохождение внешнего края ядра. Земля, я повторяю… внешний… невозможно… вероятно, столкнется… — голос пропал.

— «Молотлэб», говорит Хаустон. Мы не получили вашего сообщения. Дайте на передатчик полную мощность и повторите сообщение. Повторяю: мы не получили вашего сообщения.

Текли секунды. И внезапно изображения на телевизионных экранах дрогнули, сделались ярче, отчетливее. Картинка стала цветной — будто на борту «Аполлона» задействовали главный телескоп и всю имеющуюся энергию отдали передатчику.

— Господи, ядро все приближается. — Джонни Бейкер не говорил — кричал. — Похоже, что оно столкнется с Землей…

Рик Деланти, как учили, удерживал голову кометы в поле зрения главного телескопа. Комета все росла и росла, она уже выглядела как гигантский водоворот. Изображение быстро менялось. Водоворот состоял из тумана, больших обломков, мелких обломков. Каменные глыбы, бьющие реактивной струей потоки газов… Все менялось прямо на глазах. Затем изображение качнулось вниз, и на экранах показалась Земля…

В различных местах на поверхности планеты вспыхнуло пламя. Долгое мгновение, мгновение, которое, казалось, длилось вечно, все экраны показывали одно и то же: Земля, усеянная яркими вспышками, такими яркими, что детали и не различишь и видишь лишь ослепительно пылающие пятна.

Это зрелище навсегда осталось в памяти Чарли Шарпса. Вспышки на поверхности Атлантического океана. Вся Европа — сверху донизу — усеяна вспышками; одна из самых больших вспышек пришлась на Средиземное море. Яркое пламя вспыхнуло посреди Мексиканского залива. Все, что находилось дальше к западу, оставалось вне поля зрения «Аполлона», но пальцы Дана Форрестера продолжали мелькать по клавишам. Все сведения, из любого источника — все шло в компьютер.