История Деборы Самсон - Эми Хармон

не платили. Тебя не кормили. Тебя не слышали. И никого из твоих товарищей. Вас никто не поблагодарил. И вы все устали.

Финеас кивнул. Подбородок у него дрожал, глаза блестели.

– Да, сэр. Я устал.

– Так отомсти, лейтенант. Ты взял на себя ответственность, и я тоже возьму свою долю.

Генерал Патерсон повернулся широкой голой спиной к девяноста восьми мятежникам, которые по-прежнему стояли рядами по десять, и к застывшему перед ними Финеасу.

Ужас разлился по моим внутренностям, и я шагнула к генералу, подняв заряженное ружье, боясь, что его уязвимое положение может дать бунтовщикам шанс рассеяться – или напасть. Судя по всему, у полковника Спроута возникла похожая мысль, и мы вдвоем встали наготове слева и справа от генерала.

– Отойди, Шертлифф, – бросил Патерсон, подняв на меня глаза. – Спроут, ты тоже.

Финеас взвесил на ладони плетку и хлестнул ею в воздухе. Каждый мальчишка, выросший на ферме, умеет обращаться с плеткой.

– Насколько вы виноваты, генерал? – тихо спросил он. – Сколько людей вы подвели?

– По меньшей мере девяносто восемь, – отвечал генерал.

– Вам не за что держаться, – заметил Финеас. – Откуда мне знать, что вы не убежите?

– К делу, лейтенант, – приказал генерал.

Финеас замахнулся, оскалился и вытянул генерала по спине плетью.

– Один! – проорал он.

Я закрыла глаза. Он снова замахнулся.

– Два!

К тому времени, когда он добрался до десяти, я вся дрожала, а по лицу у меня текли пот и слезы, но генерал не останавливал избиения, а Финеас, казалось, совершенно забыл обо всем, кроме силы, с которой он отводил руку назад, и удовольствия, с которым работал плетью.

– Достаточно, лейтенант Томас, – прорычал полковник Спроут, поднимая ружье.

Финеас не обратил внимания на его окрик и вновь ударил плетью. С того места, где я стояла, мне не было видно ран на спине генерала, но все мятежники стояли, опустив головы, не находя удовлетворения в происходившем. Солдаты, оцепившие их, были потрясены не меньше, чем я.

– Хватит, Томас, – повторил Спроут. – Опусти плетку.

– Осталось еще восемьдесят семь плетей, – возразил Финеас. – Я хочу справедливости для каждого из этих людей.

– Я не позволю невинному принять наказание за меня, – проговорил кто-то. Один из бунтовщиков вышел вперед и загородил собой генерала. – Я сам приму свое.

Финеас опустил подбородок и понурился, будто придя в себя и поняв, что происходит.

– Ты исполнил правосудие, лейтенант Томас? – спросил генерал.

– Да, сэр, – устало ответил Финеас.

Генерал выпрямился и повернулся к солдатам. Спина у него была изорвана в клочья и залита кровью, но, казалось, он не ослабел и не потерял присутствия духа.

У человека, который вышел из толпы бунтовщиков, он спросил:

– Солдат, ты в ответе за этот бунт?

– Я в ответе за свой вклад в него, генерал Патерсон, и приму наказание за пять человек из своего отряда, которые оказались здесь из-за меня. Мне не платили долгие месяцы. Бумажные деньги, которые я получил, – это насмешка… насмешка над всеми нами. Они годятся лишь на подтирку, а у меня дома жена и пять дочерей, и они уже слишком долго ждут меня. Я отслужил положенные три года, но полковник сказал, что я подписался до конца войны.

– Как твое имя, солдат?

– Капитан Кристиан Марш, генерал, сэр.

– Какого правосудия ты ожидаешь сегодня, капитан Марш?

– Я приму десять плетей за своих солдат. Нет, одиннадцать. Так же, как вы. А потом вернусь на свой пост и останусь там до конца этой Богом забытой войны. Я останусь до конца, сэр, если останетесь вы.

– Согласен.

Капитан Марш разделся до пояса и, сжав зубы и сцепив руки, принял от Финеаса Томаса одиннадцать плетей с тем же стоицизмом, что и генерал. За ним из рядов бунтовщиков выступили другие офицеры, выдвигая свои условия, впрочем ничем не отличавшиеся от первых: одиннадцать плетей, немедленное возвращение к своим обязанностям и обещание оставаться на посту, пока генерал не покинет армию.

Финеас взмок от пота, раскачивался от усталости, но не хотел выпустить из рук плетку. Лишь после того, как еще несколько человек выступили вперед, вновь поклялись в верности армии и получили обещание от генерала, Финеас наконец отдал плеть генералу Спроуту. Ему поднесли воды, и он снова встал в строй.

Каждый написал на бумаге свое имя или изобразил свой знак, а генерал Патерсон поставил рядом с каждой подписью свою. К середине дня мятежников опросили, выслушали и наказали согласно их воле. Все они решили вернуться в армию, успокоенные обещанием, что генерал Патерсон продолжит за них бороться.

Всех, кто принял участие в бунте, следовало вернуть обратно на позиции и передать командирам, но прежде их надлежало охранять, как бунтовщиков. Оружие мятежникам не вернули; их разделили на группы, согласно тому, в каком отряде кто числился и в каком лагере был расквартирован, а охранявшие их солдаты получили соответствующие приказы.

Жара и влажность казались непереносимыми, особенно для тех, у кого саднили свежие раны; солдаты, накануне ночью преодолевшие двадцать миль под дождем, утопая в грязи, страшно устали. Отряд с повозками, лошадьми и провизией до сих пор не прибыл, но было решено выдвинуться обратно, в сторону Пикскильской лощины, рассчитывая на то, что мы скоро встретим их и отдохнем, получив подкрепление.

Я весь день наблюдала за Финеасом и замечала, что и он за мной смотрит. Мятежникам позволили собрать вещи и свернуть палатки, и теперь они тихо сидели и ждали приказа выдвигаться в путь. Финеас разобрал палатку, но потом словно лишился последних сил. Я наполнила флягу водой и принесла ему. Он сидел, уперевшись локтями в колени. Он попросил мою пайку рома, но я сказала, что уже использовала ее, чтобы промыть генералу раны.

– Я мог бы всем рассказать, кто ты такая, Роб, – прошептал он, пытливо глядя на меня темными глазами. – Я мог бы рассказать генералу. Но, думаю, он уже знает. Он смотрит на тебя не так, как мужчина на другого мужчину. Когда ты вступилась за меня… ему это не понравилось.

– Зачем бы ты стал это делать, Фин?

Мой голос прозвучал мягко, но я взглянула на него с решительностью.

– Чтобы тебя спасти.

– Ради чего?

Он нахмурился:

– Ты хотела сказать «От чего»?

– Я здесь, Фин. Если бы я искала спасения, то никогда не оказалась бы тут. А если ты на меня донесешь… куда я пойду?

– Может, и я тоже не ищу спасения, – проговорил он и недобро взглянул на меня.

Его вещи в беспорядке валялись на земле, одеяло лежало комом, он по-прежнему был босиком. Он выхватил из рюкзака длинный охотничий нож