Белый павлин. Терзание плоти - Дэвид Лоуренс

Тропинка, пролегавшая через лес по самому краю склона, вилась среди развесистых дубов, только начинавших покрываться листвой, а земля вокруг была украшена душистым ясменником и группами гиацинтов. Два поваленных дерева все еще лежали поперек дороги. Сайсон спускался, подпрыгивая, по высокому неровному склону и вскоре оказался снова на открытом месте, просвет выходил на север, будто огромное окно в лесу. Он остановился, чтобы бросить пристальный взгляд через поля на вершину холма, на деревню, которая рассыпалась на голой гористой поверхности, будто выпав из проходивших вагонов, и была там брошена. Чопорная современная серая маленькая церковь возвышалась среди домов и домишек, разбросанных беспорядочно. За деревней поблескивали верхушки опор и виднелись неясные очертания выработок карьера. Все было голым, открытым ветрам, кругом — ни деревца. И все осталось неизменным.

Сайсон повернулся, удовлетворенный, чтобы продолжать путь по тропинке, вьющейся вниз по холму к лесу. Он был в подозрительно приподнятом настроении, будто чувствовал, что возвращается в свою давнюю мечту. Он вздрогнул. В нескольких ярдах впереди, преграждая ему путь, стоял лесник.

— И куда вы направляетесь этой дорогой, сэр? — спросил он гнусаво и вызывающе. Сайсон окинул парня беспристрастным, но пристально-внимательным взглядом. Это был молодой человек двадцати четырех — двадцати пяти лет, румяный и достаточно пристрастный. Его темно-голубые глаза агрессивно разглядывали незваного гостя. Темные усы парня, очень густые, были коротко подстрижены над маленьким, довольно мягким ртом. Вообще же он казался мужественным и был хорош собой. Лесник стоял, возвышаясь над Сайсоном; его сильная выпуклая грудь и прекрасная непринужденность прямого самодовольного тела вызывала чувство, что он хорошо знаком с жизнью животных, он выглядел, как упругая струя воды из фонтана. Лесник стоял, опустив приклад ружья на землю, и смотрел на Сайсона неуверенно и вопросительно. Нарушитель спокойствия разглядывал его темными, неспокойными, пронзительными глазами, игнорируя его должность, что обеспокоило лесника и заставило его покраснеть.

— А где Нейлор? Вы теперь работаете вместо него? — поинтересовался Сайсон.

— Вы ведь не из дома, правда? — спросил лесник. Этого не могло быть, так как все уехали.

— Нет, я не из дома, — ответил пришелец. Казалось, это развлекало его.

— Тогда могу я вас спросить, куда вы направляетесь? — рассердился лесник.

— Куда я направляюсь? — повторил Сайсон. — Я иду на ферму Уиллейуотер.

— Вы неправильно идете.

— Думаю, что правильно. Вниз по тропинке, мимо родника и через белую калитку.

— Но это же не общественная дорога.

— Полагаю, что нет. Я так часто пользовался ею во времена Нейлора, что и забыл о другой. Кстати, где он?

— Его скрутил ревматизм, — ответил лесник неохотно.

— Правда? — воскликнул Сайсон с сочувствием.

— Кто же вы такой? — спросил лесник с новой интонацией.

— Джон Эддерли Сайсон. Я раньше жил в Корди Лейн.

— Ухаживали за Хильдой Миллершип?

Глаза Сайсона широко открылись, он вымученно улыбнулся и кивнул. Воцарилось неловкое молчание.

— А вы — кто вы? — спросил Сайсон.

— Артур Пилбим. Нейлор — мой дядя, — ответил лесник.

— Живете здесь в Наттоле?

— Нет, остановился у дяди — у Нейлора.

— Понятно!

— Вы сказали, что идете на ферму Уиллейуотер? — спросил лесник.

— Да.

На мгновение повисла пауза, затем лесник выпалил:

— Я ухаживаю за Хильдой Миллершип.

Молодой парень смотрел на чужака с упрямым выражением, почти патетически. Сайсон взглянул на него по-новому.

— Правда? — удивился он.

— Она и я поддерживаем отношения, — сказал лесник, покраснев.

— Я не знал! — пожал плечами Сайсон. Парень ждал, что он будет делать, явно испытывая неудобство.

— И что, все уже решено? — поинтересовался нарушитель спокойствия.

— Что решено? — переспросил лесник мрачно.

— Вы собираетесь пожениться скоро и все такое?

Парень уставился на него в молчании, бессильный что-либо сказать.

— Полагаю, что так, — заявил наконец он, пылая негодованием.

— А… — Сайсон внимательно за ним наблюдал. — Я женат, — добавил он через некоторое время.

— Вы? — воскликнул Пилбим недоверчиво.

Сайсон рассмеялся удивительно горьким смехом.

— Последние пятнадцать месяцев, — сказал он.

Лесник посмотрел на него широко раскрытыми изумленными глазами, очевидно обдумывая его слова и пытаясь их понять.

— А что, разве вы не знали? — спросил Сайсон.

— Нет, я не знал, — ответил лесник угрюмо.

На мгновение воцарилось молчание.

— Ну, — сказал Сайсон, — мне нужно идти. Я полагаю, вы не возражаете? — Лесник молчал, его поза выражала враждебность. Два человека замерли, не зная, что делать дальше на открытом, заросшем травой и цветами пространстве, на маленьком уступе на краю холма. Сайсон сделал несколько нерешительных шагов и затем опять остановился.

— Надо же, как красиво! — воскликнул он.

Ему открылся изумительный вид со склона горы. Широкая тропинка сбегала от его ног, словно река, ее окаймляли нежные весенние цветы. Как поток, тропинка скатывалась в лазуревую мель полей, среди которых продолжала виться, как тонкое течение ледяной воды сквозь голубое озеро. И из-под густых веток кустов выплывали голубые тени, будто цветы в половодье.

— О, ну не прекрасно ли здесь! — воскликнул Сайсон; это было его прошлое, страна, которую он покинул, и ему было больно видеть, как она прекрасна. Лесные голуби ворковали в вышине, и воздух был наполнен веселым пением птиц.

— Если вы женились, зачем же вы продолжаете писать ей и посылать поэтические сборники и все остальное? — спросил лесник. Сайсон уставился на него, застигнутый врасплох и оскорбленный. Затем он начал улыбаться.

— Ну, — сказал он, — я не знал о вас…

Снова лесник сильно покраснел.

— Но если вы женились? — настаивал он.

— Я женился, — ответ Сайсона прозвучал цинично.

Затем, посмотрев вниз на голубую тропинку, он почувствовал себя униженным. «Какое право имел я цепляться к ней?» — подумал он горько, презирая себя.

— Она знает, что я женат, — сказал он.

— Но вы продолжаете посылать ей книги, — в голосе лесника слышалось сомнение.

Сайсон молчаливо и немного насмешливо поглядел на него, чувствуя жалость. Затем он повернулся.

— До свидания, — сказал он и ушел. Теперь все раздражало его: две ивы, одна вся золотая, благоухающая и шелестящая листвой, а другая серебристо-зеленая и колючая, напомнили ему, что он здесь рассказывал ей об опылении. Каким дураком он был! Как это бесконечно глупо!

«Ну, хорошо, — подумал он про себя, — бедняга, кажется, имеет против меня зуб. Я сделаю все от меня зависящее, чтобы успокоить его». — Он усмехнулся, однако дурное настроение не покинуло его.

II

Ферма находилась меньше чем в ста ярдах от опушки леса. Стена деревьев образовывала четвертую сторону открытого четырехугольного двора. Окна дома выходили на лес. Со смешанным чувством Сайсон обратил внимание на цветы сливы, падающие на яркие пышные первоцветы, которые он сам принес сюда и посадил. Как они разрослись! Здесь были поляны алых и розовых и бледно-фиолетовых первоцветов под сливовыми деревьями. Он увидел чье-то лицо в окне кухни и услышал мужские голоса.

Дверь неожиданно открылась… Какой она стала женственной! Он почувствовал, что бледнеет.

— Ты? Эдди! — воскликнула она и замерла, не двигаясь.

— Кто там? — послышался голос ее отца. Низкий мужской голос ответил ему. Эти низкие голоса, полные любопытства и почти язвительные, улучшили мучительное настроение визитера. Широко улыбаясь девушке, он ждал.

— Я — а почему бы и нет? — заявил он.

Очень яркий румянец покрыл ее щеки и шею.

— Мы как раз заканчиваем обед, — сказала она.

— Тогда я подожду снаружи. — Он сделал вид, что собирается сесть на красный глиняный горшок, который стоял около двери среди нарциссов, в нем была питьевая вода.

— О нет, входи, — проговорила она торопливо. Он вошел за ней. В дверях он быстро окинул взглядом всю семью и поклонился. Все были смущены. Фермер, его жена и четверо их сыновей сидели за накрытым на скорую руку обеденным столом, рукава рубашек мужчин были засучены до локтей.

— Извините, что я пришел в обеденное время, — сказал Сайсон.

— Привет, Эдди! — отозвался фермер, используя обращение, которым пользовался раньше, но голос его был холоден. — Как поживаешь?

И они пожали друг другу руки.

— Садись, перекуси, — пригласил он посетителя, абсолютно уверенный, что тот откажется. Он предполагал, что Сайсон стал слишком утонченным, чтобы есть такую грубую пищу. Молодой человек поморщился.