Избранное в двух томах. Том первый - Тахави Ахтанов

И силу духа, и успеха в деле.

Но рвутся жилы, руки онемели.

Власть — ноша не для женщины!

Из темноты выходит закованный султан С а у р а н. За ним вооруженная стража.

С у л т а н  С а у р а н:

Бопай!

(Батима-ханум вздрагивает, но не откликается.)

Дай слово, Батима-ханум, сказать.

Чтоб мне не умереть совсем безгласно.

Б а т и м а - х а н у м:

Кровь пролита, на слово уповать

Теперь уже и поздно и напрасно.

С у л т а н  С а у р а н:

Я не спасенья жду, и суд свершится,

За дело рук ответит голова.

Б а т и м а - х а н у м:

Мне лучше слуха было бы лишиться,

Чем слышать эти гнусные слова.

С у л т а н  С а у р а н:

Что ж, Батима, в твоей руке секира,

Всему, что скажешь, я внимать готов,

Но меч, пронзивший грудь Абулхаира,

Не разрубил ударом всех узлов.

Б а т и м а - х а н у м:

Мне мерзко слышать слово святотатца,

Ты крови не сотрешь, как ни стирай.

Но если все же хочешь оправдаться,

Суд будет завтра — счастье попытай.

Пусть суд решит, что истинно, что ложно.

С у л т а н  С а у р а н:

Но я, Бопай, сказать тебе хочу

Такое слово, что сказать не можно

Ни судьям, ни толпе, ни палачу.

Когда б я мог судьбу предугадать,

Предвидеть, что тебе придется, может,

В какой-то день моим судьею стать..

Ну что ж, вершится все по воле божьей.

Б а т и м а - х а н у м:

Зачем теперь, когда из раны свежей

Еще течет дымящаяся кровь,

Вскрывать рубцы былые раны прежней

И то, что зажило, тревожить вновь?

С у л т а н  С а у р а н:

Бывает рана старая, как знать,

Больнее свежей. Дай мне молвить слово,

Чтоб выслушать тебе, а мне сказать,

У нас не будет времени другого.

Я не хочу, чтоб ты весь век потом,

Когда меня казнят, сама б казнилась

И мучалась, и думала о том,

Что мне последнюю не оказала милость!

Б а т и м а - х а н у м:

Но Сауран, сам упустил ты час.

Счастливый час, который был у нас.

С у л т а н  С а у р а н:

Хоть час и упустили мы, я жду,

Что не прогонишь ты меня сурово.

Коль не сейчас, когда скажу я слово?

Б а т и м а - х а н у м:

Все объяснишь почтенному суду.

С у л т а н  С а у р а н:

Как между веток — не могу понять я —

Негаданная трещина прошла?

Как меж друзей в минуту их объятья

Вдруг зло и тихо проползла змея?

Не сам ли я к ногам Абулхаира

И славу бросил, и богатство мира?

Все то, чем наделен я был судьбой,

То, чем владел, ему я отдал даром.

Б а т и м а - х а н у м:

Но ты мечом своим, одним ударом

У должника все отнял и с лихвой.

С у л т а н  С а у р а н:

Верь, Батима, не жизнь мне дорога.

Но на земле страшнее нет мученья,

Чем жить, убив недавнего врага,

И не утешиться, свершив отмщенье.

Забудь на миг все нынешнее злое

И памяти своей свободу дай.

Хоть на мгновенье воскреси былое.

Себя ты помнишь девушкой, Бопай?

ДЕВУШКА БОПАЙ

Дробный топот копыт. Звонкие голоса девушек, разгоряченных скачкой. В сопровождении двух подруг появляется Б а т и м а. Ей в ту пору восемнадцать лет.

Б а т и м а (оглядываясь):

Закинь поводья за луку седла

И не пускай пастись коней горячих.

П е р в а я  д е в у ш к а:

Ты раньше времени, Бопай, пришла

Иль где-то здесь он затаился прячась?

Поищем?

Б а т и м а:

Нет, искать нам не годится,

Как не подходит и ему таиться.

П е р в а я  д е в у ш к а:

Пришли мы раньше времени сюда.

Ай, Бопайжан, как нрав твой беспокоен.

Джигит твой нетерпенья хоть достоин?

В т о р а я  д е в у ш к а:

И как еще достоин, вот беда.

Кость белая, он истинный султан.

Не потому ль зовется Сауран.

П е р в а я  д е в у ш к а:

Какая невидаль — султан! Ну что ж.

Бопай достойна шаха и эмира.

Ну, а собой ваш Сауран хорош?

Отважен ли?

В т о р а я  д е в у ш к а:

Обыщешь оба мира,

Красивей и отважней не найдешь.

П е р в а я  д е в у ш к а:

Как счастлива ты, наша Батима,

Ты в должный час свободно и открыто

Себе по сердцу избрала сама

Достойного и знатного джигита.

Отец твой волю даст, проявит милость.

К желанию любимицы своей,

Что, словно роза, пышно распустилась

Средь тридцати джигитов-сыновей.

Скажи нам об избраннике своем.

Хорош он?

Б а т и м а:

Я уверена в одном:

Чем мой жених, ни доблестней, ни краше

Джигита не найдешь в народе нашем

Иль в племени каком-либо ином.

Недаром же, его завидя вдруг,

Бегу навстречу, радуясь и плача.

Все замирает предо мной вокруг.

П е р в а я  д е в у ш к а:

Пускай тебе сопутствует удача!

В т о р а я  д е в у ш к а:

Мне кажется, на том холме джигит!

Б а т и м а:

Да, это он — мой милый, без сомненья.

Вы видите, как быстро он летит,

Как у меня, нет у него терпенья.

Теперь хочу я, чтоб вы удалились.

О б е  д е в у ш к и:

Считай, что мы сквозь землю провалились.

(Уходят.)

Б а т и м а (взволнованно):

Мой Сауран нетерпеливо мчится

(Бежит навстречу, но вдруг останавливается.)

Аллах великий, что со мной творится?

Без милого ни ночи нет, ни дня.

Честь воздают мне шесть родов Алима,

А пред любимым я незащитима.

Чем взял он, чем околдовал меня?

Ползет в разлуке время еле-еле,

Порой годами кажутся недели.

Где прежняя гордячка Батима?

Была строптивой, стала я покорной.

Дорогой Евы, вечною и торной,

Иду, себя не узнаю сама.

Где прежняя веселость, где беспечность?

Приближается топот копыт. Вбегает С а у р а н.

С у л т а н  С а у р а н:

Я опоздал, вина моя тяжка,

Давно ль ты ждешь?

Б а т и м а:

Мне кажется, что вечность!

С у л т а н  С а у р а н:

Но я скакал сюда издалека.

Лихое время, на коне горячем

Все рыщешь по степи, все ищешь путь.

Б а т и м а:

Гляди, покуда по степям ты скачешь,

Любимую свою не позабудь.

С у л т а н  С а у р а н:

Нет, мне тебя вовеки не забыть,

Какие б нас не разлучили горы.

Но время трудное, все может быть,

Вокруг вражда и в племени раздоры.

Б а т и м а:

Владыки, знаю, не живут ни дня

Без распри и грызни, большой иль малой.

А ждать, пока утихнет их грызня,

Так старой девой и помрешь, пожалуй.

Но где же сваты, добрый мой султан?

Родитель ждет.

С у л т а н  С а у р а н:

Послушай, Бопайжан,

Я говорил и повторю опять:

Чем ты, о лучшей спутнице на свете

Я не мечтал и не могу мечтать.

Но вновь судьба нам расставляет сети,

За ханство в Младшем жузе спор идет.

Есть пять потомков Жадиге, и каждый

Считает, что настал его черед.

И каждый власти жаждет.

Б а т и м а:

Кто ж верх возьмет, кто победит и как?

С у л т а н  С а у р а н:

Не знаю, но опасней всех Барак!

Как в змее, в нем и хитрость и коварство.

Б а т и м а:

Ах, мой султан, я знаю и сама,

Что хитрость иногда сильней ума

И что коварством обретают царство.

С у л т а н  С а у р а н:

Ты верно, понимаешь, Батима.

Мы, люди, часто верим в то, что ложно,

И по кривому следуем пути.

Коварством власть возможно обрести

Народ мой возвеличить невозможно.

Барак — не сокол, чей удел парить,

Он падалью, стервятник, праздник правит.

Казахов должен хан объединить.

Барак казахов всех друг с другом стравит.

Народ наш без достойного главы

Не будет в славе и не будет в силе,

Чтоб от Джунгарии и до Хивы

Враги пред нами головы склонили.

Б а т и м а:

А что б тебе всем распрям и обманам

Не положить конец, и, может быть,

Найдется белая кошма, чтоб ханом

Тебя на ней провозгласить.

С у л т а н  С а у р а н:

О нет, каким бы ни был гордецом,

Я и помыслить не могу о том.

К тому ж я от жены родился младшей.

Б а т и м а (ласкаясь):

Родиться можно и от старой клячи,

Да вырасти крылатым скакуном.

К чему стремиться, то и достижимо.

Власть не отдай ни другу, ни врагу.

А я отца и шесть родов Алима

На сторону твою склонить могу.

С у л т а н  С а у р а н: