Полет Пустельги - Сергей Дмитриевич Трифонов

руинах. Поэтому Савельев не мог скрыть радости, когда увидел, что та часть дома, где располагался частный кабинет Блашке, самым счастливым образом уцелела. Быстро поднявшись на второй этаж, офицеры и студент-практикант обнаружили дверь в кабинет открытой. Студент, видимо, испугался, попросил разрешения откланяться и, получив его, тут же исчез. Савельев расстегнул кобуру, но пистолет доставать не стал. Младший лейтенант повторил то же и в напряжении ждал указаний командира. Савельев прижал указательный палец к губам, дав понять, что они заходят тихо, отворил дверь и, как кошка, молниеносно проскочил в кабинет. Там он обнаружил немолодого мужчину невысокого роста, с крючковатым носом, небритого, в черном сильно потертом демисезонном пальто. Он стоял посреди кабинета и листал какую-то книгу. Заметив русских офицеров, незнакомец испугался и уронил книгу. Придя в себя и видя, что военные ведут себя миролюбиво, он заговорил достаточно сносно по-русски:

— Я — доктор Брук. Зашел в кабинет профессора Блашке кое-что почитать из специальной литературы.

— Вы не знаете, где профессор Блашке? — спросил его Савельев. — Мы офицеры военной контрразведки.

— Еще бы я не знал, где Блашке. Конечно, знаю, господа офицеры. Он в конце апреля вместе со старшим адъютантом Гитлера обергруппенфюрером СС Шаубом бежал на самолете в Баварию, в Берхтесгаден.

— Скажите, а кто-либо из его сотрудников остался в Берлине?

— Конечно, остались. Я так понимаю, вам нужна фрейлейн Кети Хойзерман?

Савельев от волнения сглотнул слюну.

— Вы правы, господин Брук, нас интересует фрейлейн Хойзерман.

— Так нет ничего проще, — весело воскликнул Брук, — она тут, совсем рядом живет. Паризерштрассе, 39–40, квартира 1. Хотите, я схожу за ней?

Савельев поднял руку и с максимальной деликатностью произнес:

— Нет, нет, что вы! Лейтенант сходит за ней.

Он подошел к Иванову и прошептал:

— Бери старшину Кулешова и бегом.

Брук рассказал подполковнику, что он тоже дантист. Долгие годы практиковал в Веймаре. Еще до прихода Гитлера к власти Кети Хойзерман проходила у него практику, потом осталась работать ассистенткой. Однажды на конгрессе стоматологов Брук как-то похвастался коллегам о его талантливой помощнице. Это была его ошибка. Вскоре Хойзерман пригласили в Берлин на работу к профессору Блашке.

— Но я бесконечно обязан фрёйлейн Хойзерман. Я ведь еврей, господин офицер. Она и ее сестра долгие годы прятали меня, а потом сделали мне документы на чужое имя и устроили на работу.

Отворилась дверь. Иванов с Кулешовым ввели ассистентку профессора Блашке.

Воспоминания счастливого человека

Шестого апреля мы летели из Берлина в Вюрцбург. У Гитлера были запланированы собрания также в Фюрте и Нюрнберге. В этот раз с погодой не повезло. Над всей средней и южной Германией бушевал ураган. Шквальные ветры со снегом и градом перекрыли пути к Западу. Я вел машину на малой высоте ниже облачности на юго-запад. Западнее Нейштадта, когда я попытался пересечь горный массив Франконская Юра, самолет подвергся жестокой бомбардировке градом. Казалось, градины величиной с куриное яйцо вот-вот продырявят корпус машины, в дребезги разнесут лопасти пропеллеров и лобовое стекло. В салоне стоял ужасный грохот. Не на шутку перепуганные пассажиры в полулежащем положении сверху накрылись кто пальто, кто плащом. Им казалось, что град начнет бить по ним.

Я понял, что мне не удастся прорваться к Вюрцбургу западным курсом. Тогда я повернул на север и полетел вдоль Франконской Юры, обогнул ее с северной оконечности и подлетел к Вюрцбургу со стороны Швейнфурта. После посадки я в первую очередь стал всех расспрашивать о самочувствии. Выяснилось, кроме испуга от градовой бомбардировки, иных неудобств пассажиры не испытали. Никого не стошнило от сильной болтанки. Гитлер, выйдя из самолета, вместе со мной и бортинженером осмотрел снаружи машину. Ему не верилось, что такой сильный град не нанес ей вреда. Но все оказалось в порядке. Через час, после выступления Гитлера на собрании, мы отправились в Фюрт.

Этот полет был ничем не лучше прежнего. Перед вылетом мне передали метеосводку и предупредили, по всей Западной Германии полеты отменены. Гитлер прочитал сводку и спросил:

— Сможем лететь?

Все пассажиры глядели на меня с надеждой, что я отвечу «нет». Я сказал «да». Гитлер обрадовался. В Фюрте и Нюрнберге его ждали тысячные аудитории. При подходе к Фюрту ветер усилился до ураганного, и я с трудом удерживал машину, готовую в любой момент перевернуться. При нулевой видимости, в кромешной тьме идти приходилось вслепую, только по приборам. На аэродроме в Фюрте нам пришлось тросами закрепить самолет, чтобы его не опрокинул штормовой ветер.

После выступления в Фюрте Гитлер с коллегами отправился в Нюрнберг на машинах. Благо, что Фюрт считался пригородом Нюрнберга. Поздно вечером меня позвали к телефону дежурного диспетчера аэропорта. Звонил Шауб. Он сказал, что вся компания остается ночевать в Нюрнберге. Завтрашний вылет в Мангейм запланирован на полдень. Я отпустил бортинженера в Нюрнберг, где у него были родственники, а сам поужинал в небольшой уютной пивной, хорошо мне знакомой еще по службе здесь в двадцатом году, а потом направился в отель.

Надо сказать, что в дальнейшем схему наших полетов изменили. Для еще большей оперативности у Люфтганзы зафрахтовали небольшой, но очень надежный одномоторный самолет «Пфальц Д-13», переделанный из старого истребителя Ф-13 в четырехместную почтово-пассажирскую машину. На ней летчик, Зеп Дитрих, с одним-двумя эсэсовцами, а зачастую и с журналистами, заранее вылетали в намеченный планом-графиком город. Там они выясняли обстановку, решали какие-то организационные вопросы с местным гауляйтером, ожидали нашего прибытия и после доклада Гитлеру вылетали в очередной пункт назначения. Это было очень удобно и потому, что позволило расширить список населенных пунктов, куда было невозможно долететь на большом пассажирском лайнере, но для маленькой машины всегда находилась небольшая посадочная площадка. В таких случаях Гитлер бесцеремонно велел мне садиться за штурвал крохотного самолета, забирался сам и брал с собой Зепа Дитриха и Шауба.

Погода улучшилась. Мы вылетели из Фюрта в Мангейм, а после него в Дюссельдорф, Эссен и Дортмунд. Я вел машину над восхитительной по красоте долиной Некара между покрытыми лесами отрогами Оденвальда и северной оконечностью Шварцвальда. В районе Майнца, где Майн впадал в Рейн, раскинулась сказочная равнина с садами, полями и старыми виноградниками. Красные крыши домиков, лежавших внизу деревень и городков, сверкали, словно гроздья рябины. Дальше на север мы летели над Рейном, делившим на юго-западную и северо-восточную части Рейнские Сланцевые горы.

Гитлер и пассажиры были в восторге от открывавшихся видов. Все оживленно переговаривались, показывали друг другу через иллюминаторы на какие-то особенно понравившиеся места,