Объект «Зеро» - Сергей Волков

Я стою у бойницы на шестом ярусе Южной башни. Все нижние ярусы по моему приказу замурованы так, как мы замуровали несколько дней назад галереи Северной башни. Час назад я объявил тотальную мобилизацию и приказал спешно эвакуировать всех, не способных держать оружие, за горы. Это, во-первых, означало, что все население колонии за исключением маленьких детей, немощных стариков, беременных женщин, больных и раненых, теперь считается военнослужащими. А во-вторых, то, что с самого утра на дороге, ведущей к Двум Братьям, стоит плач и стон. Я понимаю, что отрывать людей от их домов, от уже ставшей привычной жизни в колонии жестоко, но война перешла в ту стадию, когда жестокость становится необходимой.

Мне запомнилось, как Шерхель, попрощавшись с Франческой, усадил ее на двуколку, запряженную парой прыгунов. Там уже сидели заплаканные женщины и испуганные дети.

– Все как всегда, – спокойно сказал Зигфрид, глядя на череду повозок, медленно ползущих по дороге к горам. – Ты знаешь, я как будто это уже где-то видел. Нет, даже не видел, а переживал – там, на Земле, давно-давно. Мужчины берут оружие и идут на последний рубеж, а женщины, старики и дети уходят, чтобы, возможно, никогда уже не вернуться к родным очагам. Представляешь – мой второй сын родится без меня, в антисанитарных условиях… Ужас.

Я, чтобы хоть что-то сказать, буркнул:

– Почему ты думаешь, что сын?

– Потому что война, – ответил Зигфрид и, сгорбившись, пошел к распахнутым воротам завода.

Шерхелю я оставил только тех, кто был занят на танковом производстве. Он не протестовал. После вчерашних событий у нас на счету каждый человек – в буквальном смысле каждый.

Можно было бы надеяться на помощь Горной республики, но сегодня утром прибыл наш гонец, отправленный к Акке несколько дней назад, сразу после бегства Борчика и безопасников. Гонец принес послание, в котором говорилось, что все вооруженные подразделения колонии под командованием членов Сокола покинули республику. Акка планировала выйти на равнины западнее тех мест, где упал Второй малый модуль, чтобы ударить по свободникам с тыла. «В настоящее время в Горной республике осталось лишь мирное население колонии, и мы надеемся, что в случае прорыва обороны вы выполните свой долг и взорвете проход, перекрыв врагу дорогу сюда». Внизу стояла подпись: «Премьер-министр правительства Горной республики Мерлина Мак-Даун (Омикрон)».

Я вспомнил хрупкую девушку с холодными, как сталь, глазами, командира боевого крыла фрименов там, на далекой Земле. Старику Мак-Дауну она приходилась внучкой и имела репутацию настоящей волчицы.

Помощи нам теперь ждать неоткуда. Грот у Двух Братьев можно будет рвать, как только последний обоз с ранеными и детьми уйдет в подгорный проход.

Вчера, когда наши войска выступили за Перевал и ударили во фланг вражеской пехоте, вцепившейся в Южный редут, мне показалось, что наконец-то удача улыбнулась нам. Бронепаровики протаранили ряды вражеской пехоты и встали, щедро сея арбалетные болты из своих стационаров. Бойцы Гриши Панкратова, выстроившись в некое подобие греческой фаланги, накоротке смяли свободников, а Прохор Лапин со своими латниками и арбайтерами Шерхеля зашли с тыла, прижав неприятеля к валам редута.

– Сейчас раздавим! – жутко скалясь, бормотал Зигфрид, стоя вместе со мной на вершине Южной башни. Я согласно кивал – свободников было больше, но из-за маневра Лапина они оказались в полукольце, где сражаться могли только первые ряды воинов. Паровые орудия Южного редута били в самую гущу врага, и желтоватый дым от взрывов временами полностью покрывал поле битвы.

Наверное, поэтому мы и проглядели, как и когда за спинами сражающихся возникли всадники, гнавшие своих прыгунов сумасшедшим галопом. Их было много, очень много – видимо, к свободникам подошло подкрепление. Цендорж вскрикнул и выругался по-монгольски. Я заорал:

– Сигнальщик! Передавай: внимание, с запада опасность! С запада – опасность!!!

Поздно. Кавалерия свободников с лязгом врезалась в ряды наших воинов, заметивших противника в самый последний момент. Лапинцам пришлось несладко – они оказались словно между молотом и наковальней. Фаланга Панкратова, сбив ряды и превратившись в подобие норманнского хирда, ощетинилась копьями и алебардами. Со стороны это было похоже на огромного бронзового ежа или дикобраза, который ворочался в гуще сражения, стараясь пробиться на выручку лапинцам. Бронепаровики попытались вырваться из людского месива, но вскоре встали, забуксовав в кучах трупов. Экипажи покинули свои машины, взорвав котлы – султаны огня на секунду взвились над равниной, и из искореженных корпусов повалил густой дым.

Вскоре битва превратилась в какую-то масштабную свалку, куча-мала, и я не мог понять, где свои, где чужие, кто побеждает и побеждает ли кто-либо.

Вдруг боевые барабаны свободников зарокотали с такой яростной мощью, что стало ясно – они одолели. И точно: из общей массы сражающихся на юго-запад, вдоль гор, рванулись люди, много людей. Часть из них держала строй и отбивалась от наскоков кавалерии, многие же бежали просто нестройными толпами. Свободники догоняли их, завязывались короткие стычки. Если кавалеристов оказывалось больше, они рассеивали беглецов, если же свободники сталкивались с сопротивлением, они быстро отходили, чтобы спустя какое-то время вновь напасть.

И тем не менее наши войска уходили из ловушки. Правда, свободники добились своего, отрезав их от Перевала, но все равно мне очень хотелось надеяться, что люди Лапина и Панкратова сумеют оторваться и уйти туда, где они воссоединятся с основными силами колонии.

Битва между тем катилась все дальше и дальше на юго-восток. Люди, толпы людей… Отсюда, с Южной башни, они выглядели не крупнее муравьев, ползущих по дорожке в парке.

У меня сжалось сердце – там была Медея. Я силился рассмотреть лиловое знамя батальона «Горгона», но с такого расстояния ничего увидеть было нельзя. В какой-то момент я едва не расплакался от злости и бессилия. Но Шерхель дернул меня за рукав и крикнул:

– Надо послать побольше людей на лимес! Свободники могут предпринять штурм ворот!

И я вдруг понял: всё. Последний приказ Лапина вступил в силу. Теперь посылать людей на смерть – это не просто мое право, но и мой долг…

22 декабря 2207 года

Провел смотр оставшихся у нас войск и ревизию боеприпасов. Положение аховое. В моем распоряжении чуть больше пяти тысяч человек – это вместе с мобилизованными подростками и женщинами. Настроение у бойцов подавленное. Утром на Северной башне и возле ворот лимеса обнаружены нацарапанные на меди символы свободников – перечеркнутые круги – и надписи «Смерть Земле!» и «Нас снова предали». Еще пятой колонны мне не хватало…