Воспоминания товарища Обер-Прокурора Святейшего Синода князя Н.Д. Жевахова - Николай Давидович Жевахов

class="p1">Я знал А.Д.Протопопова, и вот что я могу написать о нем и тем почтить память этого благородного человека и великого христианина.

А.Д.Протопопов был человеком блестящих способностей и дарований. Он лучше всех прочих министров понимал содержание политического момента в России. Принадлежа в Думе к левым партиям, А.Д.Протопопов знал не только общую картину думского революционного заговора, но и то, чего никто не знал — все нити этого заговора, все извилистые тропинки, какие вели к свержению Престола и династии… Вот почему он был так опасен Думе; вот почему Дума ни разу не пустила А.Д.Протопопова на думскую кафедру, опасаясь разоблачений, которые стали бы известны всей России. С момента назначения А.Д.Протопопова министром, Дума трепетала пред ним, и у нее было только два выхода — или путем заискиваний вернуть доверие к себе министра внутренних дел, или же затравить его, признав сумасшедшим, для того, чтобы обесценить его разоблачения. Первое не удавалось: осталось второе и отсюда — месть, самая жестокая месть, в убеждении, что стадное общество поможет окончательно добить А.Д.Протопопова. И общество действительно помогло жидам, и в глазах весьма многих А.Д.Протопопов и сошел в могилу сумасшедшим.

Потому ли, что он подвергался еще большей травле и клевете со стороны общества и печати, чем другие, или по иным причинам, но А.Д.Протопопов не только проявлял ко мне большое участие, но и чувствовал искреннюю симпатию, подчеркивая нашу общую любовь к Государю и даже духовное сродство душ. Оба мы были задавлены делом; встречались редко; за все время своего состояния на службе, я виделся с ним только три раза: один раз за завтраком и два раза за обедом, ибо только в эти моменты мы оба были свободными. Обед назначался обычно в 8 часов вечера; но садились за стол не раньше 9 часов, а иногда и в 10 часов: до такой степени министр внутренних дел был занят. Всякий раз А.Д.Протопопов сажал меня подле себя и, наклоняясь ко мне, шептал что-нибудь важное на ухо…

«Вы не удивляйтесь, — шепнул мне однажды Александр Дмитриевич, — даже у себя, за обедом, я окружен шпионами и не могу говорить громко… Знаете ли, мне-таки удалось поймать Амфитеатрова»…

А.Д.Протопопов не кончил фразы: кто-то обратился к нему с вопросом и отвлек его от мысли…

После обеда мы уходили с ним обыкновенно в маленький кабинет и вели задушевные беседы, и на них-то я и хочу сосредоточить внимание читателя.

«Вы не думайте, — сказал мне министр, — что я всегда так думал, как думаю сейчас… Нет, я был… левым; а теперь, видите ли, не снимаю с себя формы шефа жандармов… Она для Думы то же, что красное сукно для быка. О, я великий предатель в глазах Думы… Но зато и Дума в моих глазах — еще большая предательница и преступница. Царя я не знал: я слышал лишь то, что угодно было жидам, чтобы я слышал; но Царя не видел, проверить слухов не мог и горения любви к Помазаннику Божьему не проявлял, хотя всякое предубеждение относительно кого или чего-либо всегда было мне чуждо… И это спасало меня… Спасло и на этот раз. Царь позвал меня… Я явился, предстал пред Его небесными глазами и… расплакался. Всем существом своим я ощутил, что вижу пред собою Божьего человека, и я поклялся умереть, но не дать Его никому в обиду… Воистину он был помазан на царство Самим Богом… Это не было минутное впечатление: нет, в этом я убеждался с каждым днем, с каждым часом, и что бы ни случилось с Россией, какие бы несчастья ни суждено было претерпеть ей в будущем, но я уже знаю, почему это совершилось бы. Потому, что Господь праведен, милостив и справедлив, и наказывал Россию и еще будет наказывать ее за то, что и помыслами своими и делами Россия обижала Его Помазанника. Я знаю, что делать… Никакое соглашательство с Думой невозможно. Это шайка преступников, которую нужно разогнать, и чем скорее, тем лучше, ибо иначе она разгонит нас и казнит Царя… Но Государь не решается принимать резких мер, пока не кончится война; а Ставка… о ней лучше не говорить. Государь Император там, точно кроткий агнец в клетке диких зверей».

После беседы А.Д.Протопопов, обыкновенно, провожал меня до самого выхода, и в вестибюле мы всегда встречали ненавистных мне людей, ожидавших приема… Как-то однажды министр, провожая меня и увидя такую толпу ожидавших в вестибюле, отвел меня в сторону и, улыбаясь, спросил меня:

«Вы знаете, кто это такие?..»

«Нет», — ответил я.

«Это члены Думы… В Думе они, как звери, готовы растерзать меня; а сюда ходят, некоторые из них даже с черного хода, чтобы их никто не заметил, и проявляют аттенцию ко мне свыше меры… Ну, и людишки же!.. Посмотрите, как они сейчас съежатся, когда я подойду к ним; а выйдут на улицу, будут бранить меня… Вот где та гниль, какая разъедает Россию и может свести ее в могилу»…

Вспоминая теперь свои беседы с А.Д.Протопоповым, я не могу разделить ходячего мнения о его слабости и близорукости… Один в поле — не воин. Тем более не мог быть таким воином А.Д.Протопопов, которого травили не только жидовская пресса и Дума, но и Совет министров, не пускавший его на свои заседания и не имевший с ним никакого общения. А.Д.Протопопов был типичный русский человек старого закала, один из тех людей, кто не войдет в комнату, не осенив себя крестным знамением, не сядет за обеденный стол, не прочитав молитвы, не проедет мимо церкви, не сняв шапки, не заснет, если в спальне не будет гореть лампада… Это глубокое сознание зависимости от Бога даже в мелочах повседневной жизни не было у него рисовкою, а проникало из глубоких недр его религиозной настроенности. Из этого самого настроения вытекала и та его безграничная смелость, какая позволила ему, бывшему лидеру левых партий Думы, бросить последним вызов и открыто вступить с Думой в смертный бой.

Победила Дума. Но эта победа, кончившаяся смертью А.Д.Протопопова, явилась и ее собственною смертью, и гибелью всей России.

Глава 53. Речь к бывшим сослуживцам по Государственной Канцелярии

Вскоре после Думской речи В.Н.Львова, в первых числах декабря, если не ошибаюсь, я был обрадован приездом ко мне на квартиру депутации бывших сослуживцев по Государственной Канцелярии, состоявшей из Секретаря Государственного Совета С.В.Безобразова, помощника Статс-Секретаря Ф.К.Пистолькорс, моего заместителя по редакции Полного