За пределами любви - Анатолий Тосс

Теперь, когда они оказались совсем близко, Элизабет могла полностью оценить красоту Джины. Да и парень ей не уступал, они действительно были блестящей парой – таких красивых людей Элизабет видела разве что в кино.

Джина завораживала, такое лицо невозможно было забыть, в нем светились ум, обаяние, мягкость. Бен был чуть погрубее, попроще, но нарочитая простота только придавала его облику мужественности. Элизабет смотрела на них и не могла оторваться – они были из сказки, из недосягаемого заоблачного мира, где люди не знают забот, обид, потерь. Из мира, где и люди-то не люди, а полубоги. Из мира, в который так хотелось попасть.

– Элизабет, – в свою очередь представилась она и пожала Джине руку. Рука была мягкой, с нежной, глянцевой кожей, да и рукопожатие, хоть и казалось твердым, но ласкало, успокаивало одновременно.

– А мы знаем, – снова захохотал Бен.

Элизабет не поняла, и изумление, по-видимому, отразилось на ее лице.

– Мы знаем ваше имя, – объяснила Джина, задерживая руку Элизабет в своей и глядя на своего счастливого мужа, явно любуясь им, смакуя его красоту.

– Мы увидели вас несколько дней назад, – пояснил Бен. – И Джина говорит мне: «Откуда в этом захолустном городе такая симпатичная малышка? Такие симпатичные малышки в таких скучных городах не живут. Они должны жить совсем в других, веселых местах…», и он снова расхохотался – то ли своей шутке, то ли просто от удовольствия.

– Да не так все было, ничего подобного я не говорила, – перебила Бена жена и игриво хлопнула его по животу. – Перестань дурачиться, подумай, какое впечатление ты произведешь на Элизабет. Тебя можно испугаться, такой ты остолоп. – И она оторвала взгляд от Бена и перевела его снова на Элизабет. – Но мы спросили ваше имя, вы нам на самом деле показались не подходящей для этого места, понимаете?

Элизабет кивнула.

– Ну, вот мы и спросили, как зовут эту очаровательную девушку. Так мы и узнали ваше имя. А потом мы увидели, что вы идете к нашей машине, мы как раз только сели в нее, собирались уезжать, вот Бен и решил пошутить. Он вечно по-дурацки шутит.

Только сейчас Элизабет поняла, что Джина чуть старше ее самой, всего лишь на каких-нибудь три года, на вид ей казалось лет восемнадцать, не больше. Бен был постарше, ему, наверное, было двадцать два – двадцать три.

Элизабет даже зарделась. Эти двое принимали ее за равную, за человека из своего неземного мира. Может быть, она и в самом деле из него, а здесь, в этом тусклом, никчемном городишке она в ссылке, в постыдном изгнании?

– Слушайте, Элизабет, у вас какие планы на вечер?

Элизабет пожала плечами.

– Приходите к нам, мы будем дома. Бен собирается жарить мясо, все равно здесь по вечерам некуда деться, мы уже все испробовали, – только живот набивать в здешних ресторанах.

– Да и какие тут рестораны, – вмешался Бен, – одно название… Обычные забегаловки. А мы должны следить за тем, что едим. – И его потряс еще один приступ веселья.

– Бен только что получил роль в телевизионной серии, должен поддерживать форму, – пояснила Джина.

– Так вы артист? – Элизабет не верила своим ушам. – А я думаю, откуда же мне ваше лицо знакомо? А как называется серия?

– Вот видишь, милый, у тебя везде поклонницы, – улыбнулась мужу Джина и, обвив его гибкой рукой за талию, чуть притянула к себе.

– А у тебя везде поклонники, – сквозь смех проговорил Бен и чмокнул молодую жену в ее пухлые, яркие губы.

– Он такой смешной, – снова повернулась к Элизабет Джина. – За это я его и полюбила, – призналась она. – Вот, даже согласилась замуж выйти.

– Ты из-за моих денег согласилась замуж выйти. А еще из-за кольца. Я подарил ей булыжник в четыре карата, – заржал смешной Бен, но Джина вновь одернула его:

– Перестань, слышишь, не то Элизабет подумает о нас бог весть что. – Джина снова ударила его ладонью по животу, у нее на пальце действительно сверкал огромный бриллиант. – Так как, Элизабет, придете? Выпьем, поболтаем, здесь такая скука, а Бен хоть и обалдуй, но мясо готовит превосходно. Так что, придете?

– Ну да, – согласилась Элизабет.

– К семи? Чтобы не обедать поздно, не набивать живот перед сном.

– Конечно, в семь, – Элизабет снова согласилась.

Потом она пошла назад и, лишь пару раз оглянувшись, видела, как они снова обнялись, поцеловались прямо там, на улице, никого не стесняясь. Казалось, что вокруг них распространяется поле счастья, поле любви, красоты, беззаботности, и единственное, что ей хотелось, – это погрузиться в него.

Уже у самого поворота Элизабет оглянулась еще раз и увидела, как они оба садились в машину: Бен – на водительское место, Джина – на пассажирское, она уже наполовину протиснулась внутрь салона, лишь плечи и голова оставались снаружи, и Элизабет снова пронзило сходство – у Джины была абсолютно такая же прическа, какую носила Дина. Более того, сама форма головы, ее посадка, шея, разворот плеч… – Элизабет остановилась. – Она и одета была, как одевалась мама. Платье, конечно, другое, у мамы такого не было, но покрой один к одному, да и расцветка. Элизабет поднесла руку, которую пожимала Джина, к лицу – запах был настолько знакомый, что даже закружилась голова. Как она не поняла сразу – даже духи Джина носила те же самые, что и Дина.

Элизабет медленно шла по улице, спешить было некуда; жаркий переспелый воздух колыхался, как прозрачное складчатое полотно, то выпячивая контуры деревьев с неподвижными ветвями, неподвижными листьями, то наоборот, отдаляя их. Будто смотришь не сквозь воздух, а через выпуклое, меняющее очертания стекло.

«Какая же я все-таки дура, – думала про себя Элизабет, – надо же стать такой подозрительной, бояться всего, прислушиваться ко всему, приглядываться, дрожать от каждого шороха. Проехала рядом машина, а я уже в панике. Нельзя так. Надо же, приняла эту чудесную Джину за убийцу – как будто она хочет похитить, убить меня. Какая же я все-таки дура! А она правда, очаровательная, эта Джина, стильная, сразу чувствуется класс. И какая счастливая… Неужели я когда-нибудь буду такой же красивой, такой же стильной, блестящей, счастливой? Неужели у меня тоже будет красивый молодой парень, как ее Бен? Хотя он, конечно, простоват немного или, как говорится, простодушен, но, наверное, таким и полагается быть молодым, красивым, счастливым мужчинам. Им даже идет простодушие. Неужели и у меня будет любовь? Или я всю жизнь буду спать со старым, мрачным эмигрантом с жалкими, полными тоски глазами? Дура, я еще и ему рассказала о своих страхах. Он теперь будет расспрашивать, копаться во всем. Да пошел он…» И Элизабет снова стала думать о блистательной Джине, о ее счастливом муже, о красивой жизни, которую они ведут и которая когда-нибудь, возможно, станет и ее жизнью.