Роман с вампиром - Виктория Варлей

Поймав нужную ему нить, Ворон подался вперед и присел рядом с Мухиным.

– Проще говоря, – будничным, вопросительно – утвердительным тоном, произнес он. – На стройку нам дали плохого аудитора, а на завод по производству оборудования – хорошего? И Ваше заключение мы читали невнимательно?

Он взглянул на Зингермана и добавил, полушутя – полусерьезно:

– Это что это вы одну фирму цените, а другую нет? Кстати, – он обратился к Строгой, – сколько мы заплатили ему за эту проверку? Может, денег мало?

Нина Константиновна суетливо стала перебирать цифры.

– Шестьдесят, – тихо сказала Вика, мрачнея все больше. Разговор ушел в сторону и она не в силах что-то изменить. Строгая дипломатично поддержала не ее – аудитора. Вадим готов заплатить, лишь бы уладить конфликт. А она, вместо ожидаемой похвалы, получила нагоняй за несвоевременно исправленные ошибки и спасибо ей вряд ли кто-то скажет.

Взглянув на застывшую, помертвевшую Вику, Мухин решительно воскликнул:

– Денег ему мало! Я думаю, человек или качественно делает свою работу или пусть не делает ее вообще! Мне в период проверки самому пришлось звонить, искать людей, которые нам могли бы помочь переделать документы и в аудиторском заключении ничего такого не было. Сам видел! Я считаю, если бы ни Виктория Алексеевна с главным бухгалтером, мы бы сейчас совсем по-другому обсуждали Ваш акт!

Зингерман с удивлением уставился на Мухина. «А ты думал, что мы с ним все еще в контрах?»

– Ну ладно, – подытожил хозяин, – в следующий раз заплатим больше, только и Вы уж, нам кого попало не присылайте!

После этих слов Нина Константиновна засобиралась, сославшись на срочные дела. Вадим направился к беспрерывно трезвонившему телефону. Вика, поняв, что совещание окончено, встала и пошла к себе. Поддержка Мухина придала ей уверенности, но, несмотря на это, на душе скребли кошки. Зачем ей все это надо было? Иголкой колола мысль о том, что ее начальница не сказала ровным счетом ничего из того, что говорила за дверями кабинета. Оставила ее с Геннадием Иосифовичем один на один. Да и Вадим! Вадиму точно разбираться ни к чему! У него своя правда! Может, сделал это из политических соображений, в угоду ее начальнице? Та ведь пользуется услугами аудитора! Или чтобы сохранить отношения с Зингерманом? Хотя нет, он ей сам не раз запрещал консультироваться у него по любым вопросам, обзывая дураком. Была прекрасная возможность избавиться, не замарав рук, от тяготившего его договора. Но он этого не сделал. Почему? Если нет, зачем тогда все это? Зачем он стравливал ее с аудитором, зная, что тот ее фактически устроил к нему на работу? Посмотреть, как она себя поведет? Будет ли метаться между позицией добросовестного работника и благодарностью за трудоустройство? Повеселиться? Вика не испытывала угрызений совести по отношению к Зингерману; тот сам, первый и задолго до этого конфликта бросил в нее камень.

Чуть позже ее подозвала к себе Нина Константиновна:

– Я хочу Вас, Виктория Алексеевна, обрадовать. Согласована премия для вас обеих.

Вика подпрыгнула и радостно потерла руки. Услышала:

– Правда, Вадим Сергеевич дал меньше, чем я просила. Велел урезать на двадцать процентов.

Финансовый директор похолодела, краска схлынула с лица.

– За что?

– Ну-у, – протянула женщина, – видимо, он так решил. Сказал, что все делать надо вовремя.

Девушка вспыхнула, ей захотелось пойти и засунуть ему эту премию куда подальше. Жаль, что эта скотина уехала!

– А Вы ничего ему на это не ответили? – она испытующим взглядом вцепилась в лицо напротив.

– Нет. Ну-у, он так посчитал. Руководитель, ему виднее.

«Жираф большой, ему видней!»

Получив свои пятнадцать тысяч, с каменным лицом Вика подошла к Светлане Викторовне и передала причитающуюся ей часть. Потом вышла в коридор и упала на пустующее кресло секретаря, как раз напротив кабинета Вадима, чувствуя себя разбитой, подавленной. Единственная мысль об увольнении, как жужжащая муха, кружилась рядом. Она, положив лицо на ладони, погрузилась в непонятное состояние черной пустоты, ощущая лишь тяжесть и тупую боль. Шум офиса уплывал все дальше, растворялся, пока не исчез совсем. Сколько она так просидела? Полчаса? Час? Счет времени потерялся.

– Ты что тут делаешь, а? – раздался за спиной хозяйский голос.

Вика от неожиданности вздрогнула. Поджав губы, сухо буркнула:

– Ничего!

Взглянув повнимательнее, Вадим присел рядом на стол.

– И что мне прикажешь с вами со всеми делать? Вчера вечером ко мне Зингерман приходил и сидел с такой же физиономией. Сегодня – ты. На что обижаешься?

– Вы нам премию урезали ни за что и даже спасибо не сказали, – проглотив комок в горле, выпалила Вика и напряженно уставилась в пол.

– Ну, хорошо, давай я тебе компенсирую эту разницу. Хочешь?

– Нет!

– Тогда что?

– Ничего!

Мимо них, с интересом ловя обрывки разговора, проскользнуло несколько сотрудников.

Колесникова, не желая быть услышанной кем-либо еще, молчала. Вздохнув, Вадим направился в свой кабинет, оставив подчиненную одну. Раздался еще более тяжелый вздох. Вика, взглянув на часы, засобиралась домой. Единственное, чего она хотела – это скрыться от всех подальше и дать волю чувствам. И чувства не заставили себя долго ждать. Выйдя из здания, она перешла через дорогу и, поняв, что ее, наконец– то, никто не видит, разревелась. Остановившись под аркой одного из домов, присела на корточки и жаркие, соленые струйки потекли по лицу, словно кипящее молоко, освободившись от крышки, полилось наружу, заливая плиту и стенки кастрюли. Никакое осознание ситуации или привычный разбор по полкам – ничего не умещалось в голове. Только обида и горечь, горечь и обида заполнили все ее существо и требовали выхода. Время остановилось. Наревевшись, Вика встала и потихоньку направилась к дому неподалеку жившей Лизы, решив переночевать там. Слезы принесли некоторое облегчение, но боль, кислотой разъедающая внутренности, осталась. Оказавшись у сестры, Вика рассказывать про свои трудности не стала. Просто не было сил. Попросившись на кровать, погрузилась в тяжелый, беспокойный сон.

За ночь все растаяло. Тяжелые капли редкой барабанной дробью стучали по стеклу, питая замерзшую землю обильной влагой. В окно заглядывало солнце, озорными лучами сшибая свежие сосульки. Один из лучей игриво скользнул по расслабленному кукольному лицу и замер. Девушка открыла глаза, довольно вытянулась, принюхалась к дразнящим запахам, доносившимся с кухни. Как хорошо у сестры дома! Так тепло, спокойно, уютно. Всегда чисто и вкусно пахнет. Поднявшись с постели, накинула халат и заглянула в ванную – там, на веревке, березовые веники, источающие бесподобный вяжущий аромат. На миг показалась, что она в лесу, в деревне, а на дворе – лето. Глаза сами собой закрылись. Раздался протяжный выдох, закончившийся стоном удовольствия. Умывшись и причесавшись, Вика отправилась на кухню, на нее плыла фигура сестры. До ушей донеслись ласкающие звуки: