Осторожно, Питбуль-Терье! - Эндре Эриксен

Продавец елок стоит на своем месте перед входом в торговый центр. Я тычу пальцем в его сторону, но мама идет прямиком к дверям.

— Сначала купим подарок, а елку потом, — говорит она.

За дверями мается Юлениссе, лицо все в поту и ворсинках из бороды. Мама обходит его стороной.

— Счастливого Рождества! — улыбается гном.

— Ну, ну… — говорит мама.

Заигрывать с мамой толку нет.

Мы несколько раз обсудили наш план во всех деталях. Сначала мы вместе зайдем в магазин игрушек, и я покажу маме, чего бы мне хотелось в подарок. Потом я пойду прогуляюсь, а мама тем временем купит подарок. Ничего нового я придумать не сумел, так что и в этом году дело кончится плеймобилями. Но у меня возникла теория; если у меня окажется очень-очень много плеймобилей, возможно, я обыграюсь ими и больше даже смотреть в их сторону не захочу. Это было бы лучше всего.

Мы быстрым шагом идем в игрушечный магазин. Мама ведет себя немного суетливо, но в целом никто, мне кажется, не должен заметить, что ее мучают страхи. К тому же все матери под Рождество имеют слегка полоумный вид.

Уже почти у самого игрушечного магазина мы проходим одежду. На плечиках висит красивое красное платье, и мама останавливается перед ним.

— Обожди-ка, — бормочет мама и подходит к платью.

Я начинаю нервничать. Мы пришли сюда не за одеждой.

А мама совершенно потеряла голову из-за этого платья. Она гладит его и смотрит так мечтательно… Честно говоря, мне это кажется перебором. Платье оно и есть платье.

Но продавщица уже заметила нас и, цок-цок, спешит к нам со своей нарисованной помадной улыбкой.

— Хотите примерить?

Мама вздрагивает.

— Я просто смотрю! — чуть не рыдая, отвечает мама.

Продавщица отшатывается.

Неприятное предчувствие стягивает хребет. И точно: я различаю приближающийся гул. Крики, вопли, громкий смех. Должно быть, большая ватага молодежи. Шум и гомон. Еще минута, и они покажутся из-за угла. Я смотрю на маму. Она тоже услышала их. Нахохлилась, точно желторотый птенец. И начала пятиться к стеклянной двери. Я кидаюсь ей на выручку. Она хватает меня за руку и сжимает ее так отчаянно, что даже больно. Ее бьет дрожь.

Из-за угла выплескивается шумная молодежная тусовка. Это целый класс. Одеты в фирму, прически модные, идут по коридорам торгового центра, как хозяева. Когда их такая толпа, не угадаешь, что им взбредет в голову. Мама зажмуривается и прижимается ко мне.

Кто-то из этой толпы останавливается поглазеть на нас, кто-то смеется. Хохот звучит, как звон цепи. Наверняка они не встречали прежде мам со страхами.

Гвалт медленно протекает мимо. Смех и болтовня исчезают вдали.

Мама тискает мою руку, вздрагивая всем своим тощим телом.

— Она больна? — спрашивает продавщица.

— Нет!

Я беру маму под руку, чтобы вести дальше, но она не трогается с места. Стоит как вкопанная. Только зажмуривает глаза с такой силой, что веки кажутся смятыми. Сама она одеревенела.

— Тебе надо пойти, — говорю я. — Пора домой!

Лицо у мамы белее бумаги.

И тут я вижу Курта с этими. Они идут прямо на нас: Курт в обнимку с Ханне, Рогер и Кари.

Моя жизнь принимает очень плохой оборот. Все хорошее в ней, того гляди, закончится. Если Курт заметит меня, моя песенка, считай, спета. Он сразу поймет все про маму. Тем более, ходить с мамочками под ручку у нас тоже немодно.

Пытаюсь вырвать руку у мамы, но она держит ее мертвой хваткой. Оглядываюсь, где бы спрятаться, но поздно. Они уже в нескольких метрах от нас.

Первым нас замечает Рогер. На его лице появляется гаденькая улыбочка. И он толкает Курта в плечо. Тот упирается в нас взглядом. Плотоядно улыбается, в восторге от такого подарка судьбы. Я отвожу глаза. Лучше уж сделать вид, что я его не заметил.

Курт хохочет, девчонки хихикают. Они, видимо, остановились. Стоят и глазеют на нас. Чтобы сполна насладиться зрелищем. Джим держал ее за ручку, ой, не могу! Вот теперь будет о чем потрепаться на следующей вечеринке. Маменькин сыночек Джимми. Ты мамашу разглядел? С полным приветом!

Рука занемела. Я осторожно поднимаю глаза.

Курта с компанией уже нет.

Я тяну маму прочь. Она как каменная статуя и не трогается с места.

— Мы должны идти домой, — говорю я строго.

— Я боюсь, — шепчет она.

— Ты домой хочешь?!

— Я не могу.

— Пошли! — командую я и тяну ее за плечо.

Мама трясет головой.

— Я боюсь!

— Давайте я позвоню врачу? — предлагает продавщица.

— Нет! — кричу я.

Казалось бы, ситуация хуже некуда. Но тут она резко ухудшается в несколько раз: появляется Питбуль-Терье. Противно улыбаясь, он вперевалочку выходит из игрушечного магазина.

— Привет, чё это вы тут делаете?

— Мы уже уходим! — отвечаю я.

Терье испуганно смотрит на маму.

— Она заболела?

— Нет!

— Это Терье? — шепчет вдруг мама.

— Да, — вздыхаю я.

Они приоткрывает веки.

— Спроси, не может ли он нам помочь.

Более несуразный вопрос трудно себе представить.

— И так понятно, что он нам ничем не поможет, — говорю я.

— Конечно, помогу, делов-то, — обиженно гудит Терье.

— Спроси, не может ли Терье взять меня за вторую руку, — говорит мама. — Я чувствую себя уверенно, когда у меня с каждой стороны по большому сильному мальчику.

По-моему, даже задавать такой вопрос — напрасный труд. Питбуль не из тех людей, кто водит кого-то за ручку.

Но я не успеваю даже пикнуть, как Терье подходит к маме и берет ее узкую руку в свой кулачище.

— Вот так, — говорит он. — Ну, вперед.

И мы трогаемся в путь. Бросающийся на людей Питбуль-Терье, мама с супер-мега-страхом и я. Хорошо хоть Юлениссе не оказывается на посту, когда мы добредаем до дверей, а то был бы полный комплект.

На лестнице перед нашей дверью Терье с трудом высвобождает свою руку из маминой.

— В другой раз, — просит он шепотом, — попроси ее не вцепляться так сильно.

Маме плохо

Мама заперлась в ванной и плачет. Плач звучит, как хрип. Видно, у нее уже и слез нет.

Я стучу в дверь. Не могу сказать, в какой по счету раз.

— Ну и как насчет лоботомии? — пытаюсь я переключить мамино внимание.

— Мне не до этих дурацких шуток, — рыдает мама. — Оставь меня в покое.

— Можно я войду и успокою тебя?

— Нет!

Я сижу в кухне на стуле и жду. В таком тяжелом состоянии мама не была давно. И важно побыстрее утешить и успокоить ее. Иначе хорошо это не кончится.

В ванной все смолкло.

Потом щелкает замок, дверь ванной распахивается, выбегает мама, скрывается в своей комнате и с грохотом захлопывает дверь.

И почти сразу раздаются стоны.

— О, господи, — стонет она, — Боже ты мой…

Потом протяжный стон.

— О-о-о-о!

Можно подумать, кто-то рвет ей сердце.

— А-а-а-а!

Я весь покрылся мурашками, во мне растет гадкое чувство, что вот-вот случится беда. А не забыл ли я запереть дверь? Я кошусь на дверь — нет, все в порядке.

Стоны делаются громче и чаще, как будто мама там умирает. Хотя на самом деле она просто очень напугана. А страх — это всего лишь чувство. И оно наверняка исчезнет, если принять правильное лекарство. Вот оно, нужное слово, — лекарство!

Я со всех ног бегу к шкафчику с аптечкой, отсыпаю пилюль. Перед маминой дверью останавливаюсь и прислушиваюсь. Стоны не стали ни реже, ни тише.

Осторожно приоткрываю дверь. Мама лежит, спрятав голову под одеяло. Ее бьет дрожь. Теперь главное ее не спугнуть. Птичьими шажками я осторожно подхожу к кровати и шепчу:

— Мама…

Она кричит в ответ, рыдая:

— Ну что тебе надо?

А потом швыряет подушку прямо мне в лицо и визжит так громко, что уши закладывает:

— Пошел вон!

Сегодня ей, похоже, ничем не поможешь. И лучше держаться подальше.

Бункер

Я почти бегу в бункер.

Хотя зачем? Теперь, когда Курт видел меня с мамой…

Я сбавляю ход.

Ну хорошо, Курт видел меня с мамой. И даже посмеялся. Увидел и засмеялся, не успев подумать. Бывает. А теперь подумал, и все понял, и хочет устроить все по-хорошему. Слушай, забирай бункер себе. Тебе нужнее. Так говорят в таких случаях друзья.

Он видел, как я держал ее за руку, но это легко объяснить. У нее болит нога — вот что я могу сказать.

Да и на вид она наверно не такая безумная. А если он смотрел искоса, то она могла показаться и вовсе нормальной.

В бункере полная тишина. На двери висит большой замок.

Сперва я чувствую страшное разочарование, но оно тут же сменяется радостью: мне не надо объясняться с Куртом.

А проникнуть в бункер можно иначе. Раньше я думал, что навесные замки не поддаются. А теперь вижу, что его можно сломать. Нужны только ломик и вера в победу.