Риф Скорпион (Сборник) - Артур Омре

Беседовал, и не раз. Фрекен Энген была в восторге от увеличения, они с Ником Далом поговорили о том о сем. Кончилось приглашением к ней домой на кофе с печеньем. Все-таки приятно, когда есть куда зайти одинокому человеку.

— Право, не знаю, — сказал Ник Дал. — Будь я лет на десять — пятнадцать старше… А так-то она обращается со мной по-матерински. Или как добрая тетушка, если хочешь. И вообще, известно ведь, что разница в возрасте не играет большой роли первые медовые годы. А какое печенье она печет! Знаешь, кто ее научил?

— Холмгрен, — сухо ответил Вебстер. — И кажется мне, что очень далекими окольными путями пытаемся мы подобраться к тем тремстам тысячам.

Молодая шевелюра Ника Дала могла служить рекламой для средства для ращения волос, и Вебстер ощутил легкую досаду. Он смотрел на волосы Ника и думал о пропавших деньгах. Сумму вознаграждения уже повысили до пяти процентов. Обычно затяжка следствия не раздражала Вебстера.

— И о чем же ты разговариваешь с этой дамой? Сидишь и держишь ее за руку?

Ник Дал поднял рюмку и задумчиво посмотрел на свет сквозь её золотистое содержимое.

— Ну да, — сказал он. — Иногда беру ее за руку, чтобы утешить фрекен Энген, когда она рассказывает. Говорит-то все больше она. Угадай — о ком говорит?

— О Холмгрене, о ком же еще.

Ник Дал с отсутствующим видом подлил ликера в рюмки и с таким же отсутствующим видом произнес:

— Весной мне исполняется двадцать пять, я прилично зарабатываю, она зарабатывает триста в месяц, есть сбережения на книжке, есть очень милый дом. Вообще-то в моем возрасте пора жениться. Конечно, придется каждый день выслушивать, какой Холмгрен был замечательный человек, но… Ну, и еще моя Этта там, в Осло, она мне все волосы выдерет.

— И что же, у фрекен Энген на книжке приличная сумма?

— Тысяч двадцать с хвостиком.

— Недурно. Откуда тебе известно?

— Как всякие порядочные дамы, она держит сберкнижку и письма под бельем в нижнем ящике комода. Иногда выходит на кухню за новой порцией кофе и печенья… Сберегательный банк Фредрикстада. Она ничего не снимает с книжки, только вкладывает. В последний раз, год назад, сразу после Нового года, положила пять тысяч. И в такие же сроки клала по пять тысяч до того.

— Рождественские подарки от Холмгрена?

— Вероятно, я пока еще не выяснил. Понимаешь, Вебстер… Нет между нами такой откровенности. Должно быть, я слишком молод. Она гладит меня по голове, словно добрая тетушка. Говорит о Холмгрене, дескать, как жаль, как он всем помогал здесь, и все такое. Какой он был любезный, как замечательно вел дела. Тут она принимается вздыхать, и без слез не обходится. Она не может не говорить о нем, но и лишнего не скажет. Я не уверен, что она была его любовницей. Может быть, как ты говоришь, влюбленность секретарши в шефа.

— Главное, известно ли ей что-нибудь о пропавших деньгах, да только вряд ли, — заметил Вебстер. — Придется и мне скоро побеседовать с ней. А что письма?

— Ничего. Холмгрен был осторожен, только открытки из Парижа с добрыми пожеланиями. В остальном — письма от родных и подруг.

Вебстер остановился на ночь в доме фру Эриксен. Ник Дал, как обычно, вышел прогуляться по морозцу в темноте, с девяти до двенадцати ночи. Надвинув на уши меховую шапку и засунув руки в карманы, побрел мимо территории завода и квартала жилых домов, затем — налево, мимо старого дома Холмгрена, и дальше, к модерновому коттеджу Стефансена. Фру Эриксен давно уже крепко спала, когда он среди ночи тихо входил на веранду в торце дома. Ник Дал и днем прогуливался по этому маршруту. Никто не обращал особого внимания на прогулки фотографа. Надо же было ему поразмяться. По воскресеньям он становился на лыжи и отмерял не один километр.

Итак, в девять часов он пожелал Вебстеру доброй ночи и пошел подышать свежим воздухом.

— Счастливо, — сказал Вебстер. — Хорошей прогулки тебе. А я пойду лягу.

Он закурил трубку, взял книжку и лег в постель. Погода резко изменилась, как это бывает в феврале. Южный ветер принес дождь, который хлестал по окну, и Вебстеру было очень уютно в тепле.

Итак, пока Вебстер лежал в теплой постели. Ник Дал бродил по заводскому поселку от девяти до двенадцати ночи. Дождь струился по его дождевику, поливал снег в маленьких садах, дорога стала скользкой, затрудняя его хождение. В девять он видел свет за многими гардинами, в двенадцать всюду было темно.

В четыре часа ночи фотограф проснулся, ему показалось, что он отчетливо слышал скрип чьей-то калитки и последовавшие затем шаги на улице. Он скатился с дивана и проследовал, сонный, босиком к окну. Никак это железная калитка Холмгрена скрипнула?

Какая-то тень мелькнула под фонарем поодаль, а может быть, просто ветер качает фонарь, рождая разные тени. Шаги? Может быть, просто дождь барабанил по водосточному желобу. Все же он быстро оделся, тихо вышел на улицу, ворча про себя и скользя по гололедице, побежал вдоль домов. Ни одного человека на улице, ни в одном окне не горит свет.

Он быстро пошел обратно. Калитка перед домом Стефансена закрыта, как всегда, и на снегу в саду не видно следов. Он поднялся проулком за жилым кварталом к старому дому Холмгрена и посветил фонариком — сперва перед главными воротами, потом у калитки, ведущей в сад, с другой стороны.

На снегу перед калиткой и сразу за ней Ник Дал увидел ясные следы дамских теплых ботиков. Следы от дома к калитке выглядели совсем свежими, настолько не размытыми дождем, что он мог различить фабричное клеймо. Он отворил калитку, достал из кармана складной метр, опустился на колени и тщательно измерил длину следа.

Ник Дал поразмыслил. На скользкой улице все следы, конечно, стерты дождем. На всякий случай он прошел немного, светя под ноги фонарем, но ничего не обнаружил. Тогда он осторожно прошагал рядом с следами к дому и вошел внутрь с черного хода. Электричество было подключено: дом Холмгрена соединялся проводами с заводом, и он зажег свет. Кое-где в комнатах теплились электрокамины.

Маленькие мокрые пятна на паркете столовой привели Ника Дала в библиотеку, где директор Холмгрен когда работал, когда отдыхал в одиночестве, сидя в халате. Ник Дал обратил внимание на то, что дверь библиотеки была закрыта неплотно. Лужица перед креслом у камина свидетельствовала, что гостья посидела здесь. Он принюхался. Кажется, пахнет табачным дымом? Окурок в камине был той же марки, что сигареты в кожаной сигаретнице на круглом столе. Он не стал его убирать.

— Она знает толк в куреве, — пробурчал он. — Тут пахнет виргинским табаком.

Ему захотелось взять сигарету, он даже посмотрел на сигаретницу, но воздержался. Вообще же Ник Дал не видел ничего необычного в этой комнате. Вдоль одной стены книги на стеллажах до потолка, мебель как будто не сдвинута. Под длинным угловым окном — большое бюро красного дерева, с запертыми ящиками. Ник знал, что все здесь уже осмотрено. Еще раз окинул взглядом всю комнату, пробормотал что-то себе под нос и отправился будить Вебстера.

В пять часов они оба стояли в библиотеке директора Холмгрена. Дождь прекратился, в маленьком черном парке шумел сырой ветер. Вебстер молча проверил ящики и шкафы, внимательно осмотрел стеллажи, взял в руки бутылку коньяка, стоявшую на шкафчике у камина.

— Не берусь утверждать, — сказал он, — но, похоже, ее трогали.

Он проверил рюмки, принюхался к одной, поставил рядом с бутылкой.

— Она нуждалась в глотке спиртного, — заключил Вебстер.

После чего приступил к методичным действиям. Достал из портфеля нужные принадлежности, посыпал порошком бутылку и рюмку, внимательно изучил результат.

— Она была в перчатках, — заключил он. — Что ж, дамы не выходят из дома без перчаток, во всяком случае, в такую погоду. Но ведь не за тем же она приходила сюда среди ночи, чтобы только выкурить сигарету и выпить рюмку «Наполеона». Давай-ка и мы согреемся. Ник Картер. Наследники не пострадают. В погребе полно бутылок.

— Странно, что он не составил завещания перед тем, как покинуть сей славный мир.

— О, в этом деле все выглядит необычно. Наверно, он был в отчаянии, и… Уж не думаешь ли ты, что у фрекен Энген примерно такой размер ботиков? Ладно, придется тебе проверить. И обувь фру Стефансен тоже. Надо думать, не меньше полумиллиона женщин в этой стране носят ботики этой фирмы, так что вряд ли клеймо нам что-нибудь даст.

Вебстер прислушался. Дорогу возле завода внизу осветили фары автомобиля, который стремительно удалялся в сторону Фредрикстада.

— Пойдем-ка лучше вернемся домой, прежде чем фру Эриксен примется варить кофе, — сказал он.

Расправил плечи и зашагал, рослый, крепкий, к выходу, сопровождаемый молодым Ником Далом.

После завтрака они в гостиной Ника обсудили ситуацию. Ник брался в несколько часов управиться с решением вопроса о ботиках.