Зов безумия - Джулия Смит

Тайлер сделал шаг вперед, как будто пытаясь отгородить Атайю от колких слов королевы.

— Ваше величество…

— Молчать, капитан! — завизжала Дагара. — Кстати, и вы повинны в том, что случилось сегодня. Если бы ваши подчиненные добросовестно выполняли возложенные на них обязанности, то Атайя не улизнула бы из замка без охраны.

Королева осуждающе покачала головой и взмахнула руками, как будто распугивала стаю голубей.

— Совершенно не могу себе представить, как такое могло произойти: она спокойно вышла из ворот перед носом у целого взвода неплохо подготовленных солдат, и никто ничего не заметил!

Капитан вздрогнул. Резкие слова задели его достоинство.

Неплохо подготовленных!.. Эти воины, гвардейцы короля, — лучшие во всем Кайте. Об этом известно каждому в замке Делфар, подумал со злостью капитан.

Атайя хорошо знала Тайлера. Сейчас он выглядел несколько растерянным, но сохранял спокойное выражение лица. Она прекрасно понимала, что творилось в данную минуту в его душе: там уже пылало пламя обиды и злости. Нижняя челюсть капитана слегка выдалась вперед, а складки вокруг губ слегка углубились.

Умение Тайлера держать себя в руках, контролировать свои эмоции всегда вызывало в Атайе искреннее восхищение. Ей никогда не удавалось выработать подобную черту в собственном характере. Обычно она вела себя дерзко и несдержанно, особенно если дело касалось отца или мачехи.

— Ваше величество, я лично опросил своих людей, и они поклялись честью, что принцесса не выходила из ворот замка.

— Помилуйте, капитан. Такого ответа и следовало ожидать от солдат. Теперь они будут покрывать друг друга и ни в чем не признаются. Поклялись честью! О какой чести может идти речь? Это все равно что рассуждать о добропорядочности воров.

Тайлер глубоко вздохнул.

— Ваше величество, — произнес он ровным, спокойным голосом. — Я очень сожалею о случившемся. Обещаю принять все необходимые меры для исключения повторения подобного в будущем.

Капитан низко поклонился, и выражение лица Дагары несколько смягчилось. Скорее всего ее подкупила его вежливость и уважительное отношение. Королева медленно прошлась по комнате, бросив мимолетный взгляд на Атайю. Принцесса все еще выглядела очень бледной, стояла неподвижно, уставившись в пол.

Тайлер уже начинал нервничать. Когда же Кельвин пригласит свою дочь? Еще немного, и бедняжка упадет без сил или, не выдержав злобной брани королевы, выдаст какую-нибудь грубость ей в ответ.

— Его величество еще не готовы принять принцессу? — мягко спросил он.

Дагара раздраженно вздернула голову и перевела взгляд на дверь, ведущую в приемную палату.

— Король сейчас беседует с Дарэком, который все еще пытается убедить его отказаться от безумного предложения Курии. Честно говоря, я абсолютно не понимаю намерения вашего отца заставить епископов изменить мнение о лорнгельдах. Они никогда не пойдут на это. Но не волнуйся, Атайя, — произнесла Дагара, вспомнив о начале разговора. — С тобой беседа будет краткой. Король в бешенстве. Сегодня днем он получил письмо от Осфонина из Рэйки и, прочитав его, пришел в ярость.

Королева неспешно прошлась по комнате, покачивая головой, не обращая ни малейшего внимания на то, что Атайя сжала кулаки, пытаясь побороть в себе нахлынувшие эмоции.

— Вероятно, ты опять скажешь, что не могла поступить иначе, что должна была так обойтись с сыном Осфонина Фельджином. Ты поиздевалась над беднягой и высмеяла его, заставив тем самым принять твердое решение отказаться от женитьбы на тебе. Мне стыдно, что Кельвин вынужден называть тебя дочерью!

Выдержав многозначительную паузу, Дагара добавила:

— Ты позоришь весь род Трелэйнов.

Атайя подняла голову, впервые за время пребывания в передних покоях в ее глазах горели злобные огоньки. Она видела, как отвернулся в отчаянии Тайлер, знала, что он отдал бы сейчас многое, лишь бы остановить принцессу. Но это уже не имело значения. Дагара зашла слишком далеко.

— По крайней мере эта фамилия досталась мне по наследству с самого рождения, — произнесла Атайя, отчетливо выговаривая слова. — Ради того, чтобы получить это имя, мне не пришлось опускаться до гнусных козней и дешевых интриг. Я не пробивала себе путь в благородные круги путем подкупов и обманов. В моих жилах, Дагара, течет королевская кровь. В отличие от твоих!

— Атайя! — прозвучал чей-то низкий мужской голос, резкий и жесткий: даже королева, буквально парализованная от гнева, вздрогнула и испуганно повернула голову.

Дарэк, старший сын короля Кельвина, наследник престола, вышел из приемной палаты и стремительными шагами направлялся сейчас к младшей сестре, полы его малинового плаща развевались позади, как огненные крылья.

Приблизившись, принц окинул Атайю испепеляющим взглядом, который Дарэк явно перенял у Кельвина, но у короля это всегда получалось гораздо лучше.

Дарэк схватил трясущиеся ладони стоящей рядом Дагары и поцеловал ее в густо напудренную щеку. На брата наследник королевской короны даже не посмотрел, демонстрируя таким образом свое полное пренебрежение к его персоне.

— Ты слышал, что она посмела сказать мне, Дарэк? — произнесла королева, прижимаясь к подоспевшему защитнику.

Ее нижняя губа дрожала, в этот момент она была олицетворением уязвленной гордости. Атайя едва сдерживалась от смеха. Да ведь у Дагары вовсе нет никакой гордости!..

Дарэк отпустил руки мачехи, нежно провел ладонью по ее плечу и, повернувшись к сестре, окинул ее полным отвращения взглядом.

Наследник престола не обладал ни привлекательностью, ни стройной фигурой, которыми природа щедро одарила Николаса. Ему только что исполнилось двадцать восемь, а темные волосы уже заметно поредели. И одевался Дарэк гораздо безвкуснее, чем младший брат. В своем парадном камзоле пепельно-серого цвета с серебряным поясом — единственным украшением — принц выглядел на все тридцать пять. Атайя привыкла к его осуждающему взгляду: единственное, что постоянно раздражало ее, так это слегка припухшие веки брата, нависавшие на глаза. Они придавали наследнику заспанный вид: создавалось такое впечатление, что он очень поздно просыпается по утрам. Между Дарэком и его сестрой никогда не существовало теплых дружеских отношений. Временами Атайе казалось, что в старшем брате ей нравится единственное: его молодая жена Сесил и их двухлетний сын Майлен.

— Как ты смеешь так разговаривать с королевой? — произнес Дарэк холодно.

Когда-то наступит день, и он, унаследовав корону Кельвина, будет оглашать королевские указы таким же спокойным, невозмутимо-равнодушным голосом.