Тисту - мальчик с зелеными пальцами - Морис Дрюон

Пока она говорила, Тисту неторопливо встал и все вертелся вокруг ее кровати.

«Чтобы эта маленькая девочка выздоровела, ей нужно одно: пусть она с нетерпением ждет следующего дня. Разве не ясно? — раздумывал Тисту. — Распускающийся цветок всегда таит в себе приятную неожиданность, и неожиданность эта наверняка помогла бы ей. Цветок — не что иное, как настоящая загадка, которая околдовывает всякое утро. В один прекрасный день он осторожно приоткрывает свой бутон, на следующий выпускает, подобно маленькому лягушонку, зеленый листок, а потом уж расправляет лепесток… В ожидании этих ежедневных неожиданностей девочка, может, забудет про свою болезнь…»

Пальцы Тисту так и ходили ходуном.

— А я вот верю, что скоро ты вылечишься, — заявил он ей.

— И ты тоже веришь?

— Да… да, сама посмотришь. До свидания.

— До свидания, — так же вежливо ответила девочка. — Счастливый ты, у тебя есть свой сад.

Доктор Максмудр ждал Тисту, сидя за своим большим письменным столом, отделанным никелем и заваленным толстыми книгами.

— Ну-с, Тисту, что новенького ты узнал сегодня? — спросил он. Что теперь ты знаешь о медицине?

— Я узнал, доктор, что медицина почти бессильна, если на сердце у человека тоскливо. Я узнал также, что вылечить человека можно только тогда, когда он хочет жить. Скажите, доктор, существуют ли какие-нибудь таблетки, которые могли бы внушить человеку надежду?

Доктор Максмудр был несказанно удивлен, услыхав такую мудрость в устах такого маленького мальчика.

— Ты узнал, причем без какой-либо помощи со стороны, первую заповедь, которую должен знать врач, — сказал он.

— А какая же вторая, доктор?

— Вот она: чтобы хорошо лечить людей, надо их очень любить.

Он дал Тисту целую пригоршню леденцов и поставил в его записной книжке хорошую оценку.

Но когда на следующее утро доктор Максмудр вошел в палату девочки, он поразился.

Та улыбалась.

Она проснулась посреди цветущего поля.

Вокруг ее ночного столика росли нарциссы; одеяло походило на перину из голубых барвинок; на коврике колыхался овес. И потом… потом, к изголовью подушки тянулся цветок — великолепная роза, для рождения которой Тисту приложил все свои силы. Роза росла медленно, выпуская то листок, то бутон…

И маленькая больная девочка уже не разглядывала потолок. Она смотрела на цветок.

В тот вечер она встала на ноги и пошла. Жизнь теперь ей нравилась.

Глава двенадцатая, в которой мы узнаем, что к названию Пушкострель добавляется новое знаменательное слово

Быть может, вы думаете, что взрослые заподозрили Тисту и пришли К простому и логичному выводу: «Всюду, где накануне побывал Тисту, сразу же вырастают таинственные цветы. Следовательно, это — дело его рук. Давайте-ка последим за ним».

Но вы думаете так лишь оттого, что знаете: у Тисту были зеленые пальцы. Как я уже вам говорил, взрослые не в силах обойтись без общепризнанных взглядов и почти никогда не могут себе представить, что может существовать в мире еще нечто неизведанное, незнакомое им.

Время от времени появляется на свет какой-нибудь человек и нежданно-негаданно приоткрывает занавес над неизвестным. Тогда ему смеются прямо в лицо, а случается, даже бросают в тюрьму, ибо человек этот нарушает излюбленный порядок господина Трубадисса.

Ну, а потом, когда люди убеждаются, что он был прав… что ж, после его смерти ему ставят памятник. И уж теперь его величают гением.

В том году в Пушкостреле не было ни единого, пусть даже завалящего гения, дабы он мог объяснить необъяснимое. И муниципальный совет оказался в полной растерянности.

Муниципальный совет немного похож на городскую дворничиху. Ему надлежит следить за чистотой тротуаров, указывать площадки, где могут играть дети, места, где должны побираться нищие, и знать, где нужно размещать на ночь автобусы. Никакого беспорядка, главное, никакого бес порядка!

Но, увы, в Пушкостреле воцарился беспорядок. Невозможно было предвидеть, где и когда возникнет новый сквер или сад. Цветы карабкались по стенам тюрьмы, обвивали трущобы, росли внутри больницы! Если бы муниципальный совет смог примириться с такими фантазиями, город перестал бы быть городом. Ну представьте себе: однажды утром кафедральный собор вдруг бы решил переместиться в другой квартал, а автобусы изменили бы свои маршруты и укатили бы в чистое поле, на свежий воздух, или пожелали бы бултыхнуться прямо в реку, чтоб немного освежиться..

— Нет, нет и еще раз нет! — вопили муниципальные советники, собравшиеся на экстренное заседание.

Дошло до того, что они стали требовать вырвать начисто все цветы в городе.

Но здесь вмешался отец Тисту. Муниципальный совет весьма и весьма прислушивался к его мнению. И он еще раз показал себя человеком решительным и энергичным.

— Господа, — воззвал он к совету, — вы напрасно себе портите нервы. К току же всегда опасно набрасываться с криком на то, чего не понимаешь. Никто из нас не знает истинной причины, почему в нашем городе неожиданно расцветают цветы. Уничтожить цветы? Но вы же сами прекрасно понимаете, что завтра они вырастут снова. Кроме того, надо при знать, что эти цветы скорее всего идут нам на пользу, а не во вред. В самом деле: из тюрьмы не убежал ни один заключенный; бедняцкие кварталы благоденствуют; все дети в больнице выздоровели. К чему же так распаляться гневом? Давайте-ка включим цветы в нашу игру и пойдемте лучше навстречу событиям, чем плестись в хвосте.

— Да, да и еще раз да! — восторженно рявкнули советники. — Но с какого конца приняться нам за дело?

И тогда отец продолжил свою речь:

— Я предлагаю вам смелое решение. Надо изменить название нашего города и именовать его отныне Пушкострель-Цветущий. Прекрасное название! Кому придет в голову удивляться, что здесь всюду растут цветы? И если завтра, допустим, колокольня церкви превратится в букет лилий, мы сделаем вид, будто мы давным-давно предусмотрели подобное украшение в своем плане благоустройства города.

— Ура! Ура! Ура! — завопили советники, награждая отца Тисту горячими аплодисментами.

На следующий день — ведь действовать надо было незамедлительно! — муниципальные советники в полном составе торжественно шествовали к вокзалу, а вслед за ними шагали: местный хор, кучка сирот под присмотром двух священников в белых воскресных одеждах, делегация стариков, представлявших, так сказать, саму мудрость, доктор Максмудр — жрец науки, судья — страж закона, двое учителей из коллежа — деятели от литературы и один отпускник в мундире — краса и гордость армии.

Вся эта внушительная колонна людей направлялась к вокзалу. Там под приветственные клики огромной толпы они водрузили над зданием новую вывеску, на которой горели золотом следующие буквы: Пушкострель-Цветущий.

Это был поистине великий день.

Глава тринадцатая, в которой говориться, как пытались развлечь Тисту

Мать Тисту была озабочена еще сильнее, чем муниципальные советники, но совсем по иным причинам. Ее Тисту страшно переменился.

Система обучения, изобретенная отцом, сделала его удивительно серьезным; он мог молчать целыми часами.

— Ну о чем ты только думаешь, Тисту? — как-то раз спросила его мать.

Тисту ответил:

— Я думаю о том, что мир мог бы быть лучше, чем он есть.

Мать прикинулась рассерженной.

— В твоем возрасте, Тисту, не забивают себе голову всякой ерундой. Лучше пойди поиграй с Гимнастом.

— А Гимнаст думает так же, как и я, — заметил Тисту.

На сей раз мать рассердилась не на шутку.

— Боже мой! Ну уж дальше идти некуда! — воскликнула она. — Оказывается, у теперешних детей такие же взгляды, что и у пони!

И она рассказала об этом отцу, который рассудил, что Тисту необходимо развлечься.

— Пони — это очень мило, но не нужно, чтоб Тисту постоянно видел одних и тех же животных. Сходите-ка с ним лучше в зоопарк.

Но в зоопарке Тисту ожидала одна малоприятная неожиданность. Раньше он представлял зоопарк в виде некоего сказочного места, где звери по собственной своей воле выступают перед восхищенными зрителями. Он думал, что зоопарк — это некий рай для животных, где удав занимается физкультурой, обвив для этого ногу жирафа, где кенгуру укладывает маленького медвежонка в свою сумку, чтобы прогуляться с ним по воздуху… Он думал, что жирафы, буйволы, носороги, тапиры, птицы-лиры, попугаи и обезьяны резвятся среди диковинных деревьев и трав — недаром же так их рисуют в книжках с картинками!

А вместо этого он увидал в зоопарке одни только клетки, в которых грустно дремали над пустыми мисками облезлые львы; тигры заперты были вместе с тиграми, а обезьяны с обезьянами… Он решил было под бодрить пантеру, кружившую между решеток, и хотел протянуть ей пи рожок, но сторож помешал ему.